Политический клуб имени М. Горького

Отделение общественного движения "Суть времени" в ЮЗАО г. Москвы

PaxRomana. Часть I. Рождение республики

  1. Введение
  2. Возникновение Рима
  3. Царская власть
  4. Гражданская община
  5. Права гражданства
  6. Сенат
  7. Семь римских царей
  8. Гражданская реформа Сервия Туллия
  9. Смерть Сервия Туллия. Воцарение Тарквиния
  10. Изгнание Тарквиниев
  11. Война с этрусками, Порсена и Муций Сцевола
  12. Политические предпосылки перехода к республике
  13. Консульская власть
  14. Реформа общины
  15. Реформа Сената
  16. Итоги

 

Введение

Древний Рим — величайшее государство античности, до сих пор очаровывающее европейского человека. Рим был основан в 753 г. до н.э. и согласно легенде назван в честь своего основателя — Ромула. История Рима делится на три периода: царский Рим, Республика и Империя. Искусство, литература и философия поздней Римской империи стали составной частью христианской культуры. Образ древнего Рима вдохновлял основателя Священной Римской империи Карла Великого и средневековое папство. В эпоху итальянского Возрождения и заказчики, и художники, работавшие на них, в поисках нового образа вновь обратились к древнеримской классике, используя темы, стилистические приемы и архитектурный язык уже в контексте иного времени.

На протяжении долгого времени Рим был главным городом западного мира. Не даром говорится, что все дорогие ведут в Рим. Железная поступь римских легионов сотрясала земли от Малой Азии до Испании, от Африки до Британии. В Рим стекались несметные богатства, люди самых разных национальностей и дарований искали счастья в столице Империи. Твердо и жестоко Рим управлял судьбами стран и народов Средиземноморья, Европы, Азии и Африки. Он был центром Римской империи и западной цивилизации. Состояния некоторых его богачей и правителей были сказочными, и, хотя много средств расточалось на роскошное убранство домов, удовлетворение прихоти самых невероятных сумасбродств, эти расходы с лихвой окупались грабежом подвластных колоний.

Необыкновенная история Рима – это история превращения горстки деревенских лачуг VIII века до н. э. в огромную империю I века н.э., её расцвет, упадок и крушение. Величие здания римского государства, его могущество, принципы политика будут предметом нашего изучения. Мы рассмотрим стремительно быстрое расширение римского государства до естественных границ Италии и за пределы этих границ, продолжительный status quo Римской империи и распадение громадного государства, а также то, послужило причиной и движущей силой римского величия. Величия не имеющего равных себе и по сей день.

Возникновение Рима

История Италии распадается на два главных отдела: на внутреннюю историю Италии до ее объединения под верховенством латинского племени и на историю италийского мирового владычества. Сам италийский народ делится на два племени — на латинов и умбров с их южными отпрысками — марсами и самнитами — и с теми народностями, которые отделились от самнитов уже в историческую эпоху. Лингвистический анализ наречий, на которых говорили эти племена, показал, что все они вместе взятые составляли одно звено в цепи индо-германских языков и что эпоха их объединения была сравнительно поздней. Об основании города в том собственном смысле этого слова, который усвоен народными сказаниями, конечно не может быть и речи: Рим был построен не в один день. Но стоит внимательного рассмотрения вопрос, каким путем Рим так рано достиг в Лациуме выдающегося политического значения, между тем как, судя по его географическому положению, следовало бы скорее ожидать противного. Местность, в которой находится Рим, и, менее здорова и менее плодородна, чем местность большинства древних латинских городов. В ближайших окрестностях Рима плохо растут виноград и смоковница, и в них мало обильных источников. К этому присоединяются частые разливы реки, которая затопляет и обращает в болота лежащие между холмами долины и низменности. Для поселенцев такая местность не имеет ничего привлекательного; еще в древние времена высказывалось мнение, что первые переселенцы не могли выбрать в столь благодатном краю такую нездоровую и неплодородную местность и что только необходимость или какая-нибудь другая особая причина должны были побудить их к основанию там города. Легенда об основании Рима Ромулом и Ремом есть не что иное, как наивная попытка объяснить странное возникновение города в столь неудобном месте и вместе с тем связать происхождение Рима с общей метрополией Лациума. Не менее, а более важны для исторической науки причины быстрого и поразительного развития Рима и его исключительного положения в Лациуме.

Тибр был природным торговым путем Лациума, а его устье у бедного удобными гаванями прибрежья неизбежно должно было служить якорной стоянкой для мореплавателей. Сверх того, Тибр с древнейших времен служил для латинского племени оборонительной линией для защиты от нападений северных соседей. В качестве складочного места для занимавшихся торговлей латинов и в качестве приморской пограничной крепости Лациума Рим представлял такие выгоды, каких нельзя было найти ни в каком другом месте: он соединял в себе преимущества крепкой позиции и непосредственной близости к реке, господствовал над обоими берегами этой реки вплоть до ее устья, занимал положение одинаково удобное и для лодочников и для мореплавателей, а от морских разбойников доставлял более надежное убежище, чем города, расположенные непосредственно на берегу моря. Что Рим был обязан если не своим возникновением, то своим значением этим торговым и стратегическим преимуществам, ясно видно по многим другим указаниями. Понятно, почему галера была городским гербом. Этим же объясняется сравнительно раннее появление в Риме чеканной монеты и торговых договоров с заморскими государствами. В этом смысле Рим действительно мог быть тем, за что его выдают народные сказания, — скорее искусственно созданным, чем возникшим сам собою городом и скорее самым юным, чем самым старым из латинских городов. О том, чем было вызвано основание Рима — решением ли латинской федерации, гениальной ли прозорливостью всеми забытого основателя города, или естественным развитием торговых сношений, — мы не в состоянии высказать даже простой догадки. Но то, чем отличался Рим от множества других латинских городов, должно быть, без сомнения, приписано его торговому положению и обусловленному этим положением духу его гражданских учреждений. Так как Рим служил для латинских общин торговым складочным местом, ясно, что наряду с латинским сельским хозяйством и даже преимущественно перед ним там сильно и быстро развивалась городская жизнь, чем и была заложена основа для его особого положения. Это городское развитие мы можем распознать в некоторой мере по указаниям предания о постепенно возникавших вокруг Рима валах и укреплениях, сооружение которых, очевидно, шло рука об руку с превращением римского общинного быта в городской.

Царская власть

Римская община состояла из свободных и равных между собою земледельцев по божией милости и не могла похвалиться никакою знатью. Поэтому кто-нибудь из ее членов становился её царем (rex) и господином в доме римской общины. В более позднюю пору в его жилище или поблизости помещались вечно пылавший очаг и плотно запертая кладовая общины, римская Веста и римские Пенаты. Вступление царя в должность совершалось по закону немедленно вслед за освобождением этой должности и вслед за избранием преемника умершему царю. Но обязанность полного повиновения царю ложилась на общину только с той минуты, как царь созывал способных носить оружие свободных людей и формально принимал их в свое подданство. После того он имел в общине совершенно такую же власть, какая принадлежала в доме отцу семейства, и подобно этому последнему властвовал до конца своей жизни. Он имел дело с богами общины, которых вопрошал и умилостивлял (auspicia publica); он же назначал всех жрецов и жриц. Договоры, которые он заключал от имени общины с иноземцами, были обязательны для всего народа.

Его власть (imperium) была всемогуща и в мирных делах, и в военных; оттого-то повсюду, где он появлялся в своем официальном звании, впереди него шли вестники (lictores от licere — приглашать) с секирами и прутьями. Он один имел право обращаться к гражданам с публичною речью, и в его руках находились ключи от общинного казнохранилища. Ему, точно так же, как и отцу семейства, принадлежало право наказывать и отправлять правосудие. Он налагал исправительные наказания, а именно палочные удары, за нарушение обязанностей военной службы. Он был судьёй по всем гражданским и уголовным делам и мог безусловно отнимать и жизнь, и свободу, так что по его приказанию гражданин мог быть отдан своему согражданину в качестве раба и даже мог быть продан в действительное рабство — стало быть, в чужие края; после того как он постановлял смертный приговор, он мог дозволять обращение к народу с просьбой о помиловании, но не был к тому обязан. Он собирал народ на войну и начальствовал над армией, но он также был обязан лично являться на место пожара, когда били в набат.

Царь был не просто первым, но и единственным властелином в государстве; он мог составлять коллегии специалистов из лиц, специально изучивших религиозные или общественные узаконения, и обращаться к ним за советами; чтобы облегчить себе бремя верховной власти, он мог возлагать на других некоторые из своих обязанностей, как например сношения правительства с гражданами, командование армией во время войны, разрешение менее важных тяжебных дел, расследование преступлений, а когда он был вынужден отлучиться из городского округа, мог оставлять там градоначальника (praefectus urbi) с неограниченными правами наместника; но всякая должностная власть при царской власти проистекала из этой последней, и каждое должностное лицо находилось при должности только по воле царя и пока это было ему угодно. Вообще должностные лица древнейшей эпохи, как временный градоначальник, так и начальники отрядов (tribuni от tribus — часть) пехоты (milites) и конницы (celeres), были не кем иным, как уполномоченными царя, но ни в коем случае не магистратами в позднейшем смысле этого слова. Царская власть не имела никаких внешних правовых ограничений и не могла их иметь: глава общины не был подсуден суду общины.

Его власть прекращалась только с его смертью. Избрание нового царя зависело от совета старейшин, к которому переходила власть на время междуцарствия (interregnum). Гражданство принимало формальное участие в избрании царя только после того, как он был назначен; юридически царская власть исходила из никогда не умиравшей коллегии отцов (patres), которая возводила нового царя в его пожизненное звание через посредство временного носителя царской власти. Царь не был для народа богом, а скорее был собственником государства. Поэтому мы и не находим у римлян понятия об особой божьей благодати, ниспосланной на один род, или о какой-либо таинственной волшебной силе, благодаря которой царь считался бы созданным из иного материала, чем другие люди; знатное происхождение и родство с прежними правителями считались рекомендацией, но не были необходимым условием; напротив того, каждый здоровый душой и телом совершеннолетний римлянин мог по праву достигнуть царского звания. Как сын беспрекословно повиновался отцу, хотя и не считал себя ниже своего отца, так и гражданин подчинялся царю, не считая его за более совершенное существо. В этом и заключалось нравственное и фактическое ограничение царской власти. Конечно, царь мог совершать много несправедливостей без прямого нарушения законов страны; он мог уменьшать ту долю добычи, на которую имели право его соратники, мог налагать слишком тяжелые барщинные работы или посягать на собственность граждан путем разных поборов; но, когда он это делал, он забывал, что его могущество исходит не от бога, а с божьего соизволения от народа, которому он служил представителем. Правовое ограничение царской власти заключалось в том, что царь был уполномочен только применять законы, а не изменять их и что всякое уклонение от закона предварительно должно было быть одобрено народным собранием и советом старшин иначе оно считалось ничтожным и не могло иметь никаких законных последствий.

Гражданская община

В противоположность резкому различию между гражданами и негражданами внутри самого гражданства существовала полная равноправность. Неравноправность, которая существовала внутри семейства и, конечно, не могла быть устранена, по меньшей мере игнорировалась общиной и что тот, кто в качестве сына находился в безусловной зависимости от своего отца, мог сделаться его повелителем в качестве гражданина. Но сословных преимуществ вовсе не было. Единственным источником правовых различий было юридическое разделение гражданства по разрядам; во всем остальном равноправность всех членов общины признавалась вполне, что находило себе выражение в их одежде. Правда, одежда отличала главу общины от ее членов, взрослого и обязанного нести военную службу мужчину от мальчика, еще неспособного к военной службе; но помимо этих отличий все богатые и знатные, точно так же как и бедные и незнатные, должны были являться публично не иначе как в простом плаще (toga) из белой шерстяной материи. Не следует забывать, что в Италии латинские переселенцы не подчинили себе никакой расы, ранее их там поселившейся и менее их способной к цивилизации, и стало быть там не было того главного повода, по которому возникли в Индии касты, в Спарте, в Фессалии и вообще в Элладе — знать и, возможно, в Германии — разделение на сословия.

Самой важной из гражданских повинностей была воинская, так как только граждане имели право и были обязаны носить оружие. Граждане были в то же время и воинами. В разделявшейся на три части римской общине армия состояла из трех сотен (centuriae) всадников (celeres — быстрых или flexuntes — изворотливых), находившихся под начальством трех предводителей конных отрядов (tribuni celerum), и из трех тысяч пехотинцев (milites), находившихся под начальством трех предводителей пехотных отрядов (tribuni militum); эти последние, по-видимому, были с самого начала ядром общинного ополчения. В состав этой армии, вероятно, также входили нестроевые, легко вооруженные воины, в особенности стрелки из лука. Главнокомандующим обыкновенно был сам царь. Кроме военной службы на гражданине, вероятно, лежали и другие личные повинности, как, например, обязанность исполнять поручения царя и в военное и в мирное время, равно как барщина по возделыванию царских полей и по постройке общественных зданий.

Государство не давало никакого вознаграждения ни за военную службу, ни за барщинные работы, ни вообще за какую-либо общественную службу, а если такое вознаграждение и давалось, то оно уплачивалось или тем участком, на котором лежала повинность, или тем лицом, которое само не могло или не желало нести службу. Необходимые для общественного богослужения жертвенные животные добывались путем взыскания судебных пошлин, так как тот, кто проиграл свое дело в суде, должен был уплатить государству «пеню скотом» (sacramentum) соразмерно с ценою предмета тяжбы. царь получал портовые пошлины и доходы с коронных земель, а именно пастбищную пошлину (scriptura) со скота, который выгонялся на общинный луг, и часть урожая (vectigalia) взамен арендной платы от тех, кто пользовался государственными полями. К этому следует присовокупить прибыль от той пени, которая уплачивалась скотом, от конфискаций и от военной добычи. Наконец в случае крайней необходимости взыскивался налог (tributum), который, впрочем, считался принудительным займом и возвращался, когда наступали более счастливые времена. Царь управлял финансами, но государственная собственность не смешивалась с личной царской собственностью, которая, судя по рассказам об обширных земельных владениях последнего царского римского рода Тарквиниев, вероятно, всегда была очень значительна, а приобретенные войною земли, как кажется, всегда считались государственной собственностью.

Права гражданства

Все члены общины, за исключением женщин и еще неспособных носить оружие малолетних мужчин, сходились на место народных собраний, когда царь созывал их, для того чтобы сделать им какое-нибудь сообщение (conventio, contio). Такие собрания он формально созывал, по правилу, два раза в год, 24 марта и 24 мая, а сверх того, так часто, как находил это нужным; но граждане всегда созывались не для того, чтобы говорить, а для того, чтобы слушать, и не для того, чтобы задавать вопросы, а для того, чтобы отвечать на них. На собрании никто не говорил кроме царя или кроме того, кому царь считал нужным дать слово; граждане только отвечали на царский вопрос без комментариев, без объяснения мотивов, без оговорок и не разделяя вопроса на части. Отсюда сам собою вытекал тот факт, что при нормальном ходе дел гражданское население не принимало в качестве суверена участия в управлении общественными делами. Пока общественная деятельность ограничивается применением существующих установлений, в нее не может и не должна вмешиваться верховная власть государства: управляет закон, а не законодатель. Другое дело, если являлась необходимость что-либо изменить в установленных законом порядках или только допустить уклонение от этих порядков в каком-нибудь отдельном случае; тогда и по римскому государственному устройству гражданство принимало на себя деятельную роль и пользовалось своею верховною властью при содействии царя или того, кто заменял царя на время междуцарствия. Поэтому у римлян закон имел иное значение, чем мы это понимаем, — это было не предписание, данное монархом членам общины, а договор, заключенный между руководящими органами государственной власти путем ответа, данного на вопрос. Например, при обыкновенном применении права преступника, приговоренного к казни, ожидала неизбежная смерть после того, как смертный приговор над ним уже был постановлен царем или заместителем царя; но так как царь мог только постановлять судебные приговоры, а не миловать, осужденный на казнь гражданин мог избежать смерти, если взывал к общине о помиловании, и если судья позволял ему сделать такое воззвание. Наконец во всех тех случаях вообще, когда царь замышлял какое-нибудь нововведение или изменение существующего обычного права, он должен был испрашивать согласия граждан; стало быть, право издавать законы издревле принадлежало царю и общине, а не одному царю.

Сенат

Кроме царя и собрания граждан появляется в древнейшей общинной организации еще третья основная власть - совет старшин, или senatus. В древние времена, когда роды были организованы монархически и во главе каждого рода стоял старейшина, Сенат был совокупностью этих старшин не зависел ни от царя, ни от собрания граждан. Но тем не менее к римскому сенату перешли от старинного совета старшин многие и важные права; короче говоря, значение сената, благодаря которому он был чем-то другим и чем-то более значительным, нежели простой государственный совет, нежели собрание доверенных лиц, с которыми царь находил нужным совещаться, было основано на том, что он когда-то был собранием вроде того, какое описано Гомером, — собранием народных вождей и начальников, заседавших на совете вокруг царя. При Сервии Туллии и численность Сената была установлена в 300 человек (по сто кресел от каждого племени – тициев, рамнов и луцеров) и никогда не менялась. Члены сената во все времена были пожизненными; если же это пожизненное пребывание в сенаторском звании сделалось в более позднюю пору скорее фактическим, чем юридически обоснованным, а производившиеся от времени до времени пересмотры сенаторского списка доставляли случай устранять недостойных или чем-нибудь не угодивших членов, то все это вошло в обыкновение лишь с течением времени. Выбор сенаторов во все времена зависел от царя и он, вероятно, держался правила назначать на место умершего сенатора какого-нибудь опытного и пожилого члена того же рода.

Полномочия этого совета старшин основаны на том воззрении, что власть над общиною, составившейся из родов, по праву принадлежит собранию родовых старшин, хотя уже, по резко отпечатлевшемуся на семье монархическому принципу римлян, этим правом мог на деле пользоваться только один из тех старшин, т. е. царь. Как только царь умирал, старшины немедленно занимали его место и пользовались правами царской власти. Но в силу того неизменного принципа, что в данный момент мог быть только один повелитель, царская власть переходила в руки только одного из старшин, и такой «временный царь» (interrex) отличался от пожизненного царя только кратковременным пребыванием у власти, а не ее объемом. Самый длинный срок междуцарствия был установлен для каждого заместителя в пять дней, и, пока не состоялось избрание пожизненного царя, власть переходила от одного сенатора к другому так, что ее временный обладатель передавал ее, следуя определенной жребием очереди, также на пять дней своему преемнику. Само собой разумеется, что интеррексу община не давала обета в верности. Но что касается всего остального, то интеррекс имел право и был обязан не только исполнять все, что входило в сферу царской служебной деятельности, но даже назначать пожизненного царя; этим последним правом не мог пользоваться в виде исключения только тот из интеррексов, который поступил в это звание прежде всех, — не мог, вероятно, по той причине, что его назначение считалось не вполне правильным, так как он не был назначен своим предшественником. этот совет стар-шин является в римском общинном быту в конце концов носителем верховной власти (imperium) и покровительства богов (auspicia), и в нем заключался залог непрерывного существования государства и его монархического, но не наследственно-монархического порядка. Поэтому, когда в более позднюю пору греки принимали этот сенат за собрание царей, это было совершенно в порядке вещей, так как сенат первоначально был именно таким собранием.

Хотя совет старшин не имел права вмешиваться в служебную деятельность царя, но когда этот последний был не в состоянии лично предводительствовать армией или разбирать тяжебные дела, он выбирал своих заместителей в среде сената — оттого-то и впоследствии только сенаторы назначались на высшие военные должности и преимущественно они были присяжными. Но ни в делах военного управления, ни в судебных делах сенат никогда не призывался к участию во всем своем составе. совет старшин считался признанным охранять существующий строй даже от царя и от граждан. Поэтому ему принадлежало право взвешивать каждую резолюцию, постановленную гражданами по предположению царя, и отказывать ей в своем одобрении, если она была в чем-либо не согласна с существующим правом, — или, другими словами, он имел право произносить veto во всех тех случаях, когда по закону требовалось общинное постановление, т. е. при всяком изменении государственных учреждений, при приеме новых граждан и при объявлении наступательной войны. все свои предложения, с которыми царь намеревался обратиться к народной общине, он предварительно сообщал совету старшин и спрашивал у каждого из членов этого совета его мнение. Так как сенату принадлежало право кассировать принятые решения, то царь, понятно, желал предварительно удостовериться, что он не встретит противодействия.

Так управлялась римская община, свободный народ которой умел повиноваться при полном отречении от всяких мистических, жреческих мошенничеств, при безусловном равенстве перед законом и при равенстве граждан между собой и с резким отпечатком самобытной национальности. Этим государственным устройством и была фактически установлена на все времена основная идея римского государства, так как, несмотря на изменчивость внешних форм, пока существовала римская община, оставались неизменными и правила, что должностному лицу следует безусловно повиноваться, что совет старшин — высшая в государстве власть и что всякое исключительное постановление нуждается в санкции суверена, т. е. народной общины.

Семь царей Рима

Ромул (753–715 г. до н.э.)

Нума Помпилий (715-672 г. до н.э.)

Тулл Гостилий (672-640 г. до н.э.)

Анк Марций, внук Нумы (640-616 г. до н.э.)

Луций Тарквиний Приск (Старый) (616-578 г. до н.э.)

Сервий Туллий, зять Приска (578-534 г. до н.э.)

Луций Тарквиний Суперб (Гордый), сын Приска (534-509 г до н.э.)

Гражданская реформа Сервия Туллия

Реформы Сервия Туллия положили в основу общественной организации Рима имущественный и территориальный принципы. До сих пор масса свободного народа состояла из трех первоначальных племен: тициев, рамнов и луцеров. Каждое племя делилось на 10 курий, а каждое из эти последних, заключало в себе 10 родов или фамилий. Поэтому первоначально было 300 родов, которым соответствовали 300 благородных старейшин, 3000 пеших воинов. К этим первоначальным родам впоследствии присоединились новые. Но права гражданства в Риме доставались нелегко и только за особо важные заслуги. Неграждане участвовали в делах государственного управления. На куриях лежали все тяготы войны и сбор государственных податей и налогов, остальное же население вносило подушевой сбор на военные издержки и оставлялось в покое. Старшины родов имели при себе значительную толпу приверженцев, называемых иначе клиентами. Клиенты, как члены дома, получали покровительство во всех своих гражданских правах через патрона. Со временем произошло смешение родов, и что не менее важно перераспределение имущества. Вследствие такой перемены распределились и налоговые выплаты.

Сервий Туллий взял за основу деления территориальный признак, вся территория Рима была поделена на 90 частей или триб, 4 городские и 86 сельских. В разных источниках количество сельских триб сильно варьируется, но суть дела не меняется – шел процесс разрушения кровно-родственных связей и выстраивание гражданственности. В каждой части был свой распорядитель или староста – трибун, в ведении которого находились дела хозяйственные, судебные, сбор податей и снаряжение войска. В этом смысле трибун заменил родового старшину. В куриальных коммициях проводились голосования, подавались жалобы, проходили слушания мнений граждан.

Чтобы ровнее распределить между гражданами права и обязанности был введен имущественный ценз. Все свободное население Рима - и члены римских родов, и плебеи - было разделено на разряды или классы. В основу деления был положен размер земельного надела, которым владел человек. В первый класс входили граждане, имущество которых оценивалось не менее чем в 100 000 ассов. Из этого же класса выделялось сословие всадников. Те всадники, которые растратили свое имущество, провинились чем-нибудь на военной службе, или держали себя дурно в частной жизни, исключались из своего почетного сословия при смотрах. Из граждан этого класса составлено 80 центурий, сверх того ним же причислено 18 центурий дворянских. Воины этого класса имели полное вооружение и составляли лучшую часть войска. Ко второму классу отнесены были граждане имуществом в 75 000 ассов, они составили 20 центурий и 2 центурии ремесленников, они были так же хорошо вооружены. В третий класс вошли граждане, чье имущество составляло 50 000 ассов, в нем также было 20 центурий. В четвертый класс включены граждане, имущество который оценено в 25 000 ассов, воины этого класса не носили доспехов, а вооружены были копьем, мечом и щитом. Их было 20 центурий. В пятый класс вошли все, кто имел не менее 12 500 ассов (в других источниках 10 000), таких набралось 30 центурий. Они были вооружены только дротиками и пращами, то есть были застрельщиками. Все остальные малоимущие граждане были зачислены в одну центурию, сражались они пращами и камнями, а в случае нужды пополняли ряды выбывших или использовались в качестве носильщиков. Существовала еще одна центурия – милиция (ополчение) из граждан имуществом от 15000 до 12 500 ассов. Налоги назначались сообразно имуществу и были сами большими для граждан первого класса.

Наиболее важным в этой части реформ было то, что центурии стали не только военной, но и политической единицей. Со времени реформ наряду с куриатными народными собраниями стали созываться народные собрания по центуриям (центуриатные комиции), где каждая центурия имела один голос и голосование по традиции начиналось с центурий всадников и первого разряда, а при их единогласии, естественно, и заканчивалось этим, так как их было большинство. Решение народного собрания по центуриям получало силу закона, и это собрание оттесняло на вторые роли народное собрание по куриям.

Реформы Сервия Туллия, таким образом, завершили процесс ломки основ родового строя, заменив его новым социально-политическим устройством, основанным на территориальном делении и имущественных различиях. Таким образом установилась аристократия богатых взамен прежней аристократии рождения. Хотя и теперь фактическая власть оставалась в руках знатных и богатых патрицианских родов, но теперь и незнатные граждане благодаря своей предприимчивости и удаче могли пролагать себе дорогу к власти и получить большее влияние в обществе. Сервий Туллий заботился о простом народе, выкупал бедных из рабства, раздавал земельные наделы из государственных земель, поступивших в распоряжении Рима благодаря череде удачных военных походов. Тем самым он искал опору в малоимущих гражданах и, говорят, обдумывал средства ввести в Риме республику с правом избрания правителя общим голосованием. Это не могло не вызвать недовольство знати, пораженной в правах реформами, и в недрах элиты стал зреть заговор.

Смерть Сервия Туллия. Воцарение Тарквиния Суперба

Счастье изменило Сервию Туллию, и члены его собственного семейства подготовили ему позорнейший конец. Туллий выдал своих дочерей замуж за подросших сыновей Тарквиния Приска. Один из них — Луций, надменный и властолюбивый человек, с завистью смотрел на трон тестя, который, по его мнению должен был принадлежать ему. Другой сын Тарквиния Приска — Арунс был человек миролюбивый. Туллия-Старшая дочь Сервия, бывшая замужем за Луцием, была кроткого характера, преисполнена любви к отцу и заботилась об обуздании гордых страстей своего мужа. Зато её младшая сестра, бывшая замужем за Арунсом, Туллия-Младшая, отличалась бессердечным властолюбием. Видя, что муж её из-за своего характера не может служить пригодным орудием для ее честолюбивых планов, она сблизилась со своим шурином Луцием. Вскоре Туллия-Старшая и Арунс были отравлены. Смерть эта уничтожила преграду между Луцием и женой его брата. Сойдясь и в характерах, и в своих мнениях, они соединили себя узами брака. По мнению Туллии совершив два убийства, останавливаться было негоже, и они с Луцием замыслили убить Сервия Туллия.

Без труда Тарквиний создал сильную партию из недоброжелателей царя среди знати. Денег и обещаний он не жалел. Сначала он надеялся вытеснить своего тестя законным путем и для этого в сенате и народном собрании распускал наговоры против тестя, как происходящего от рабской крови и незаконного обладателя престола. Но первая попытка не удалась, сам Тарквиний едва спасся бегством от народного негодования. Трогательная речь царя, произнесенная им в свою защиту, еще больше привязала к нему народ. Бедные классы видели в нем надежного защитника о надменности и притеснений патрициев.

Однако вторая попытка переворота оказалась удачной. Как будто облеченный царской властью, Тарквиний созвал сенат, сам в сопровождении сторонников и охраны, окруженный ликторами, в пурпурном царском одеянии и царской повязкой на голове, явился в собрание. Здесь, заняв царское место (курульное кресло), он вновь повторил свои обвинения против Сервия, называя его выскочкой и сыном рабыни, недостойным быть царем. Осудил всего нововведения и реформы, ущемляющие аристократию и направленные на облегчение жизни народа. И заявил, что он, а не Сервий законный наследник римского престола. Еще не окончил Тарквиний своей речи, как в сенат явился престарелый царь в сопровождении свиты. Оскорбленный наглостью зятя, он хотел согнать его с кресла, но силы были неравны. Молодой Тарквиний сбросил старика с возвышения. Разбитый и окровавленный Сервий поднялся и молча удалился. Приверженцы Тарквиния бросились за ним и прямо посреди улицы Сервий был зарезан.

Туллия с нетерпением ждала вестей от мужа об успехе мероприятия. Не в силах ждать более, она поехала в курию сама. По дороге возница остановил коней перед распростертым телом царя. Но Туллия поправ всё приличия, приказывает переехать колесами по трупу собственного отца и мчать дальше. Так через череду убийств, предательств и святотатство Тарквиний с подачи патрициата становится седьмым и последним царем Рима.

Изгнание Тарквиниев из Рима

Луций Тарквиний, получив царскую власть ценой преступления, окружил себя целым отрядом телохранителей, понимая, что сам подал пример тому, каким путем можно занять царский трон. Кроме того, он истребил тех сенаторов, которых считал сторонниками убитого им Сервия Туллия, поскольку захватил царскую власть, не будучи избран ни сенаторами, ни народным собранием. Понимая, что после всего происшедшего, усугубленного тем, что он запретил с почетом похоронить старого царя, Луций вряд ли мог рассчитывать на уважение своих сограждан, он решил держать подданных в повиновении страхом. Луций Тарквиний, вопреки законам, творил суд и приговаривал граждан к казням и изгнанию, лишал жизни, имущества и отчества всех тех, кто был ему неугоден или подозрителен. Независимо от совета сенаторов он объявлял и заканчивал военные действия, произвольно заключал договоры и нарушал их. Ко всем без исключения Тарквиний относился высокомерно, не считаясь ни с заслугами, ни с достоинством своих сограждан. Волю сената и народа он не принимал во внимание и искал опоры не в Риме, а за его пределами, рассчитывая на помощь знати соседних племен против своего собственного отечества.

Истребляя сенаторов и потенциальных вожаков заговора, Тарквиний сильно уменьшил численность сената и вопреки закону не пополнял его новыми членами. Вместо этого он создал совет из преданных лично ему людей. Железное иго гордого царя еще более тяготело над остальными классами римского народа. Любые жалобы или неудовольствия народа жестокого подавлялись. Но Тарквинию было мало Рима, он хотел царства неограниченного ни законом, ни территориями. И потому постоянно вел войны с соседями.

Луций Юний по прозвищу Брут (тупоумный) доводился Тарквинию племянником. Его отец Луций Юний был женат на дочери Тарквиния, но это не спасло его от расправы подозрительного деспота. И отец и старшие братья Брута были убиты, а сам он спасся притворившись дураком. Вряд ли это действительно было так, ибо Брут был военачальником и прекрасно управлял войском. Однажды Брут, царские сыновья и родственник царя Тарквиний из Коллация (Коллатин) за ужином поспорили чья жена лучше. Разгоряченные вином спорщики вскочили на коней и помчались в Рим, чтобы лично увидеть, чем заняты в их отсутствие истинно добродетельные римские жены. И убедились, что все они либо развлекались болтовней с подругами, либо были на пиру у царских невесток. Лишь одна Лукреция, прекрасная и скромная жена Коллатина, поздно ночью сидела со служанками, занимаясь пряжей, как подобает римской матроне. Она приветливо приняла нежданных гостей, и сердце царевича Секста Тарквиния, пленившегося ее красотой, возгорелось преступной страстью.

Оставив Коллатина в лагере, Секст через несколько дней вновь отправился в дом Коллатина. Ничего не подозревавшая Лукреция, оказала гостеприимство и велела слугам с наступлением ночи отвести его в спальню для гостей. Убедившись, что все в доме спят, Секст с обнаженным мечом прокрался в покои Лукреции и, разбудив испуганную женщину, попытался склонить ее к прелюбодеянию. Секст угрожал, что, убъет спавшего здесь же раба и поднимет на ноги домочадцев и завтра же весь Рим будет знать, что он застал её в объятьях раба. Сама память о ней будет обесчещена в глазах ее близких. Добившись своего, Секст удалился, торжествуя, той же дорогой что и пришел, а Лукреция в полном отчаянии послала вестника к отцу и мужу в лагерь, сообщая о тяжком несчастье, происшедшем с ней, о котором она может сообщить только при свидании. Коллатин приехал вместе с Луцием Юнием Брутом, которого встретил по дороге. Лукреция в трауре ждала их в спальне на оскверненном супружеском ложе и, рассказав все, что произошло, стала умолять об отмщении негодяю, опозорившему ее имя. Не слушая утешений, она промолвила: "Я не признаю за собой вины, но не освобождаю себя от казни". С этими словами Лукреция вонзила себе в грудь кинжал, который был спрятан у нее в одежде, и склонилась на него, чтобы он глубже вошел в сердце.

Потрясенные свершившимся, молча стояли у постели Лукреции ее отец и муж. А Брут, вынув кинжал, обагренный кровью, сказал произнес, что римляне не рабы и поклялся, что будет преследовать царя Тарквиния с его преступной женой и всеми потомками и не допустит, чтобы они или кто-либо другой царствовал в Риме. Такую же клятву потребовал он и от окружающих, пораженных тем, что Брут под внешним слабоумием скрывал такую силу духа и благородство.

Четверо: Брут, Коллатин, Спурий Лукреций (отец Лукреции) и Публий Валерий Публикола (Друг народа) поклялись освободить отечество от позорного рабства и деспотизма Тарквиниев. Вынеся тело несчастной жертвы царского произвола на форум Коллации, они побудили жителей города идти в Рим, чтобы положить конец злодействам и насилиям. На Форуме Брут призвал народ взять оружие, чтобы воздать за все обиды, ибо почти каждый был оскорблен или унижен Тарквинием и его сыновьями. Толпа вооруженных жителей Коллации под предводительством Брута вошла в Рим и призвала на свою сторону народ, который собрался на форуме. Брут, потрясая кинжалом, на котором свежа еще была кровь Лукреции, обвинил преступниками и царя, и его сыновей, и его жену. Он напомнил злодеяние, совершенное Тарквинием, убившим престарелого Сервия Туллия на глазах у всех, чудовищное святотатство жены его, растоптавшей конями тело собственного отца, все несправедливости, причиняемые царем, тяжелые повинности, которыми он задавил бедняков.

Народ Рима хватается за оружие, ворота города запираются, на стенах выставляются вооруженные отряды. Туллия спасается из города, свита царя разбегается в ужасе перед расправой. Спурий Лукреций избирается начальником города, а Брут едет к войску, чтобы склонить его на сторону народа. Тарквиний, узнав, что произошло, спешит в Рим, но его не пускают внутрь и кричат со стен, что он больше не римский царь. Тогда Тарквиний спешит в лагерь, чтобы с помощью войска взять город приступом, но прибыв в расположение обнаруживает, что войско полностью перешло на сторону Брута. С женой и детьми Тарквиний бежит в Этрурию. Секст погибает от ножа убийцы во время восстания в городе Габии, где он был наместником. Последовавшая вскоре война Рима и Этрурии, хоть и окончилась поражением Рима не привела ни к восстановлению власти Тарквиния, ни возврату к прежней форме управления.

С этих пор народ Рима решает, что управление государством становится делом народа – respublica, не делом частного лица – res privata. Царская власть была объявлена низложенной, а городом отныне стали править два консула, избираемые на год. Первыми римскими консулами стали Тарквиний Коллатин и Луций Юний Брут. Наступило время Республики. Желая охранить свободу от посягательств на нее с тем же рвением, с каким он этой свободы добивался, Брут потребовал от сената и всего народа торжественной клятвы, что никогда не допустят они никого царствовать в Риме. И действительно, такое отвращение к царской власти удалось Бруту внушить римлянам, что народ дал торжественную клятву никогда ее не восстанавливать.

Война с этрусками, Порсена и Муций Сцевола

Вопреки ожиданиям римлян Тарквиний Гордый не спешил объявлять войну своим бывшим подданным. Он широко занялся подкупом и уговорами, тем более что среди римской молодежи было достаточное количество знатных друзей сыновей Тарквиния, которые сожалели о прежней безнаказанности и томились строгостью сурового республиканца Брута. Это недовольство использовали послы Тарквиния, прибывшие в Рим и предъявившие требование бывшего царя о выдаче его имущества. Пока консулы и сенат принимали решение, послы распространяли письма Тарквиния между теми римлянами, которые без возражений выслушивали их льстивые речи, полные соблазнов и богатых посулов. Они возобновили старые знакомства и втянули прежних друзей в свой круг. В результате образовался заговор в пользу восстановления власти Тарквиния в Риме. Лишь благодаря счастливой случайности (один из рабов знатного римлянина Вителлия, на сестре которого был женат Брут, заподозрил недоброе и сообщил Валерию Публиколе об измене) заговорщики были схвачены во время трапезы с послами Тарквиния. При них обнаружили письма, в которых Тарквинию были даны заверения о готовности свергнуть республику в Риме и восстановить царскую власть.

К великому стыду Брута, в числе заговорщиков, кроме брата его жены, оказались и оба его сына - Тит и Тиберий, а также племянники Коллатина. Послы Тарквиния были изгнаны, а его имущество роздано народу на разграбление, чтобы, получив часть захваченных царем богатств, римский народ навсегда потерял надежду на возможность примирения с бывшим царем. Имущество Тарквиния было признано нажитым незаконно и таким образом была восстановлена справедливость. Изменников судили и приговорены к казни. В полном молчании оба консула вышли, сели на свои места и приказали ликторам приступить к свершению казни. С приговоренных были сорваны одежды, их долго секли прутьями, а затем отрубили головы. Аппелировать к народу они не могли, так как воля отца над детьми неподотчетна общине. Консул Публий Валерий с состраданием смотрел на муки осужденных детей Брута, Брут же словно превратился в статую, ни единым движением не выдал он обуревавших его чувств. После казни он закрыл лицо тогой и вышел.

После свершения казни был отличён раб Виндиций, раскрывший заговор против Римской республики. Он получил освобождение, ему было даровано римское гражданство и денежное вознаграждение. Когда Тарквиний Гордый узнал, что надежды на заговор рухнули, то он решил собрать войска этрусков и двинуться с ними на Рим, обещая воинам богатейшую добычу. Объединенные силы городов Тарквинии и Вейи выступили в поход. Едва только враги под предводительством Тарквиния Гордого вступили в римские владения, консулы двинулись им навстречу. С обеих сторон впереди выступала конная разведка. Брут, окруженный ликторами, ехал в первых рядах отряда. Его увидел Арунс, сын Тарквиния, и с воплем "Боги, отомстите за царей!" ринулся навстречу римской коннице. Брут с юношеским пылом бросился навстречу врагу. Они с такой силой вонзили свои копья, что насквозь пробили щиты друг друга и получили смертельные раны. Оба упали мертвыми с коней. Фаланги сражались до вечера, но не добились победы. Предание гласит, что ночью в лесу этруски услышали голос бога Сильвана, который присудил победу римлянам, в страхе этруски бежали.

Во главе государства остался Валерий Публикола. Коллатин был лишен консульских полномочий и, подобно другим представителям рода Тарквиниев, покинул Рим навсегда. Но Тарквиний Суперб не успокоился, он нашел приют у могущественного Порсены, царя Клузия. Убедив его в том, что римляне хотят свергнуть царскую власть и установить республику во всех городах Италии, действуя в городе посулами и подкупом, Тарквиний нашел в Клузии широкую поддержку своих планов. Амбиции Порсены по расширению своих владений за Тибр (на римскую территорию) начали реализовываться, стройные фаланги двинулись из Клузия на Рим.

Узнав о походе Порсены, в Риме всё пришло в движение, стали готовиться к обороне. Сначала хотели устроить на той стороне Тибра укрепленный пост, чтобы удержать там неприятеля и дать городу время для подготовки к обороне. Но не успели, поэтому за реку было выслано войско встречать неприятеля. Но счастье изменило римлянам, и победа была на стороне Порсены. Расстроенное войско бросилось к реке, бегство было столь стремительным, что, когда войско Порсены достигло единственного моста через Тибр, почти все римляне были на том берегу. Гораций Коклес, Спурий Ларций и Тит Герминий сдерживали напор этрусков, пока римляне разрушали мост. В результате этруски заняли весь правый берег Тибра и изредка тревожили римлян на том берегу. Недостаток припасов (все пути были во власти неприятеля) начинал оказывать в столице свою губительное действие. Болезни и уныние охватили граждан.

Среди римской молодежи нашелся отважный юноша Гай Муций, решившийся на дерзкий поступок – пробраться в лагерь этрусков и убить царя. В неприятельском лагере было много разного народа и переодетого Муция никто не заподозрил. Он хорошо владел этрусским языком и подслушал разговор о раздаче жаловании воинам при котором обычно присутствует сам царь. Муций отправился в палатку где происходила раздача и стал высматривать, кто же из присутствующих царь Порсена. Отличив того, кто раздавал золото и явно пользовался всеобщим уважением, Муций, отбросив сомнения, выхватил кинжал и бросился к вельможе. Через мгновение несчастный царский казначей лежал бездыханным. Убийцу схватили и привели к царю. От Муция потребовали выдать сообщников, пригрозив пыткой. Ничего не говоря в ответ, Муций положил правую руку в огонь жаровни и молча наблюдал как горит его собственная рука. Потом медленно повернулся к Порсене и произнес клятву, что он один из 300 римских юношей, посланных убить царя. Порсена был потрясен мужеством Муций и стойкостью римлян. Решив не рисковать жизнью, он дал приказ отступить и заключил с римлянами мирный договор. Муция прозвали Сцевола – Левша.

Легенда эта призвана внушить римлянам определенные образцы поведения и кроме того смягчить горечь поражения. Фактически война с Порсеной закончилась для Рима плачевно. Рим сдался этрускам и выдал победителям вещественные знаки царского достоинства: царский трон, пурпурную царскую тогу, золотой венец и т.д. Возможно в республике эти вещи были чуть менее значимы чем в царском Риме, но это не умаляет позорного поражения. Рим был обложен данью, земли, которые раньше принадлежали этрускам были у Рима отняты. Семь общин на правом берегу Тибра отошли к победителям, количество триб сократилось с 30 до 20. 10 римских юношей и 10 девушек из знатных семейств были отданы в заложники Порсене. Кроме того, Римлянам запрещалось использовать метал кроме как для изготовления сельхозинструмента. Впрочем, владычество Порсены над Римом просуществовало недолго и вскоре полностью утратило свое значение.

Политические предпосылки перехода к республике

Слава Рима меркла как только лишь во главе государства стоял правитель недальновидный или недеятельный, или когда цари, привыкнув к власти и прочно усевшись на престоле, делам государственным предпочитали наслаждения и праздность. Римское государство долгое время было монархией избирательной. Тарквинии же заслужили ненависть и противодействие древних знатных родов тем, что уничтожили избирательное право. И, конечно, вину их отягчало то, что род их обосновался в Риме сравнительно недавно. Последний царь был уверен, что он сломил гордость и сопротивление аристократии. Он заявил свои права на царскую власть основываясь на том, что был царским сыном, он окружил себя пышным и блестящим двором вопреки традиционной простоте и скромности римских нравов. Он попрал римские законы и обычаи. Сыновья его продолжали дело отца и могли превзойти его (эпизод с Лукрецией). При таком течении дел через одно-два поколения Рим впал бы в ничтожество и распался подобно многим государствам той эпохи.

Строгое понятие о единстве и полновластии общины во всех общественных делах, служившее центром тяжести для италийских государственных учреждений, сосредоточило в руках одного пожизненно избранного главы такую страшную власть, которая конечно давала себя чувствовать врагам государства, но была не менее тяжела и для граждан. Дело не могло обойтись без злоупотреблений и притеснений, а отсюда неизбежно возникло старание уменьшить эту власть. Но в Риме никогда не было намерения отстаивать против общины так называемые естественные права отдельных лиц, а вся буря возникала из-за формы общинного представительства. и при этом никогда не терялось из виду, что народ должен не управлять, а быть управляемым. Рядом с этой борьбой возникло другое политическое движение — стремление неграждан к политической равноправности. Сюда принадлежат волнения среди плебеев, латинов, италиков, вольноотпущенников; все они нуждались в политическом равенстве и домогались его.

Третье противоречие носило еще более общий характер — это было противоречие между богатыми и бедными, в особенности теми бедными, которые были вытеснены из своего владения или которым угрожала опасность быть вытесненными. Юридические и политические отношения в Риме были причиной возникновения многочисленных крестьянских хозяйств — частью среди мелких собственников, зависевших от произвола капиталистов, частью среди мелких арендаторов, зависевших от произвола землевладельцев, — и нередко лишали земли не только частных людей, но и целые общины, не посягая на личную свободу. Оттого-то земледельческий пролетариат и приобрел с ранних пор такую силу, что мог иметь существенное влияние на судьбу общины.

Самый ранний успех этой древнейшей римской оппозиции заключался в упразднении пожизненного главы общины, т. е. в формальном упразднении царской власти. В какой мере естественный ход дел необходимо требовал такой перемены, всего яснее видно из того факта, что одно и то же изменение государственных учреждений совершилось во всем греко-италийском мире одинаково. Прежние пожизненные правители были с течением времени заменены новыми, выбиравшимися на год не только в Риме, но и у всех остальных латинов, равно как у сабеллов, у этрусков, у апулийцев и вообще, как во всех италийских, так и в греческих общинах.

Поэтому уже не представляется надобности объяснять, по каким причинам консулы заменили в Риме царей; из организма древних греческих и италийских государств как бы сама собою возникла необходимость ограничить власть общинного правителя более коротким, большей часть годовым сроком. Однако, как ни была естественна причина такого преобразования, оно могло совершиться различными способами: можно было постановить после смерти пожизненного правителя, что впредь не будут избирать таких правителей, что и попытался сделать, как рассказывают, римский сенат после смерти Ромула; или сам правитель мог добро-вольно отречься от своего звания, что будто бы и намеревался сделать царь Сервий Туллий; или же народ мог восстать против жестокого правителя и выгнать его, чем в действительности и был положен конец римской царской власти.

Консульская власть

Фактически царская власть вовсе не была упразднена, вместо одного пожизненного царя назначались два на год, которые назывались полководцами (praetores) или судьями (judices), или просто сотоварищами (consules). Республику от монархии отличали только принципы коллегиальности и ежегодной смены, с которыми мы здесь и встречаемся в первый раз. Верховная власть была возложена на обоих должностных лиц в совокупности: каждый из консулов имел ее и пользовался ею совершенно так же, как некогда царь. Например, нельзя было поручить одному из коллег судебную власть, а другому командование армией, но оба они одновременно творили в городе суд и одновременно отправлялись в армию; в случае столкновения решала очередь, измерявшаяся месяцами или днями. Предание гласит, Юний Брут и Тарквиний Коллатин сменяли друг друга раз в месяц. Каждый из двух соправителей имел право во всякое время вмешиваться в сферу деятельности своего коллеги. Поэтому в тех случаях, когда верховная власть сталкивалась с верховною же властью и один из соправителей запрещал делать то, что приказывал другой, всесильные консульские повеления отменялись одно другим. Это было вызвано желанием сохранить царскую власть во всей юридической полноте и потому не раздроблять царскую должность и не переносить ее с одного лица на коллегию, а просто удвоить число ее носителей, чтобы в случае нужды они уничтожили власть друг друга. Обычные начальники общины обязывались оставаться в должности не более одного года со дня своего вступления в нее, и по истечении этого срока их власть в силу закона прекращалась. Вследствие такого срочного пребывания в должности консул лишался фактической безответственности царя. Хотя и царь никогда не стоял в римском общинном быту выше закона, но так как верховный судья не мог быть, по римским понятиям, призван к своему собственному суду, то царь мог совершать преступления, а суда и наказания для него не существовало. Напротив того, консула, провинившегося в убийстве или в государственной измене, охраняла его должность, только пока он в ней состоял; после того как он слагал с себя консульское звание, он подлежал обыкновенному уголовному суду наравне со всеми другими гражданами.

Вместе с отменой пожизненного пребывания у власти сами собою исчезали и право царя возлагать обработку его пахотных полей на граждан, и те особые отношения, в которых он находился к оседлым жителям в качестве их патрона. У консулов было отнято право разрешать по их усмотрению тяжбы между частными лицами. Прежнее правило, что уезжавшее из города высшее должностное лицо (царь) должно назначить для отправления правосудия наместника, осталось обязательным и для консулов, назначать заместителя должен был тот консул, который покидал город после своего соправителя. Но право передавать свою власть во время пребывания консулов в городе было, вероятно, при самом учреждении их должности ограничено тем, что в известных случаях передача власти была поставлена консулу в обязанность, а во всех других воспрещена.

Во избежание непосредственных столкновений между высшим должностным лицом общины и самой общиной уголовная процедура была организована так, что высший общинный сановник оставался компетентным только в принципе, а действовал всегда через делегатов, назначать которых был обязан, хотя и выбирал их по собственному усмотрению. К числу таких делегатов принадлежали оба нештатных судьи по делам о восстаниях и о государственной измене (duoviri perduellionis) и оба штатных следователя по делам об убийствах (quaestores parricidii). Точно так же и важное дело заведования государственной казной и государственным архивом хотя и было предоставлено консулам, но к ним были назначены штатные помощники если не тотчас вслед за учреждением их должности, то во всяком случае очень рано; этими помощниками были все те же два квестора, которые конечно должны были повиноваться консулам безусловно, однако без их ведома и содействия консулы не могли сделать ни шагу. Напротив того, в тех случаях, на которые не было установлено подобных правил, находившийся в столице глава общины был обязан действовать лично; так, например, при открытии процесса он ни в коем случае не мог назначить вместо себя заместителя.

В качестве же главнокомандующего консул сохранил право возлагать на других или все свои занятия, или часть их. Это различие между правом передачи гражданской власти и правом передачи власти военной сделалось причиной того, что в области собственно общинного римского управления заместительство (pro magistratu) сделалось невозможным для должностной власти и чисто городские должностные лица никогда не заменялись недолжностными, между тем как военные заместители (pro consule, pro praetore, pro quaestore) были устранены от всякой деятельности внутри самой общины. консул был обязан получать от общины согласие на назначение намеченных им преемников, а затем назначать только тех, на кого указывала община. Вследствие этого стеснительного права общины предлагать кандидата в ее руки до некоторой степени перешло и назначение обычных высших должностных лиц.

Принадлежавшее царю право назначать жрецов не перешло к консулам, а было заменено для мужских коллегий самопополнением, а для весталок и для отдельных жрецов назначениями от понтификальной коллегии, к которой перешла и похожая на семейный отцовский суд юрисдикция общины над жрицами Весты. Это отделение верховной культовой власти от гражданской (причем «жертвенному царю» не перешла ни светская, ни духовная власть прежних царей, а перешел только титул), составляет одну из самых замечательных и самых богатых последствиями особенностей государственного переворота, целью которого было ограничение власти должностных лиц в пользу аристократии.

отличала от обыкновенного гражданина уже не царская пурпуровая мантия, а только пурпуровая кайма на плаще и что царь, быть может, никогда не появлялся публично иначе как на колеснице, между тем как консул был обязан следовать общему обыкновению и, подобно всем другим гражданам, ходить внутри города пешком.

Наряду с двумя избранными общиною консулами и в некотором отношении даже взамен их появлялся в чрезвычайных случаях только один правитель или военачальник (magister populi), обыкновенно называвшийся диктатором. На выбор диктатора община не имела никакого влияния; он исходил из свободного решения одного из временных консулов, которому не могли в этом помешать ни его коллега, ни какая-либо другая общественная власть; против диктатора допускалась и апелляция, но, точно так же как против царя, если он добровольно ее допускал; лишь только он был назначен, все другие должностные лица становились в силу закона его подчиненными. Нахождение диктатора в должности было ограничено двойным сроком: во-первых, в качестве сослуживца тех консулов, один из которых его выбрал, он не мог оставаться в должности долее их; во-вторых, было безусловно принято за правило, что диктатор не мог оставаться в своем звании долее шести месяцев. Далее, относительно диктатора существовало то своеобразное постановление, что этот «военачальник» был обязан немедленно назначить «начальника конницы» (magister equitum), который состоял при нем в качестве подчиненного ему помощника (вроде того, как квестор состоял при консуле) и вместе с ним складывал с себя свое звание; это постановление, без сомнения, находилось в связи с тем, что военачальнику, по всей вероятности, как вождю пехоты, было запрещено садиться на коня. Поэтому на диктатуру следует смотреть как на возникшее одновременно с консулатом учреждение, главною целью которого было устранить на время войны неудобства раздельной власти и временно снова вызвать к жизни царскую власть. Именно во время войны равноправие консулов должно было внушать опасения, а о том, что первоначальная диктатура имела по преимуществу военное значение. Стало быть, в общем итоге и консулы оставались тем же, чем были цари — высшими правителями, судьями и военачальниками, — и даже в том, что касается религии, не «жертвенный царь», назначенный только для сохранения царского титула, а консул молился за общину, совершал за нее жертвоприношения и от ее имени узнавал волю богов при помощи сведущих людей. Сверх того, на случай надобности была удержана возможность во всякое время восстановить вполне неограниченную царскую власть, не испрашивая на то предварительного согласия общины, и вместе с тем устранить стеснения, наложенные коллегиальностью и особыми ограничениями консульской компетенции.

Реформа общины

Расширение общины было неизбежным: в состав курий было принято все плебейство, т. е. все те неграждане, которые не принадлежали ни к числу рабов, ни к числу живших на правах гостей граждан иноземных общин. В то же время были отняты почти все политические права у куриального собрания старых граждан, до тех пор бывшего и юридически и фактически высшею властью в государстве; оно удержало в своих руках из своей прежней деятельности только чисто формальные или касавшиеся родовых отношений акты, как например принесение консулу или диктатору при их вступлении в должность такого же обета верности, какой прежде приносился царю, и выдачу законных разрешений на усыновления и на совершение завещаний; но оно уже впредь не могло постановлять никаких настоящих политических решений. Вскоре даже плебеи получили право голоса в куриях, и тем самым старые граждане лишились права собираться и постановлять сообща решения. Когда плебеи были допущены в курии, конечно и им было юридически разрешено организовать семьи и роды; но нам положительно известно из преданий и сверх того понятно само собой, что только часть плебеев приступила к родовой организации; поэтому в новое куриальное собрание — совершенно наперекор его первоначальному основному характеру — поступило немало таких членов, которые не принадлежали ни к какому роду.

Все политические права общинного собрания — как разрешение апелляций в уголовном процессе, который был преимущественно политическим процессом, так и назначение должностных лиц, равно как утверждение или неутверждение законов, — были переданы или вновь дарованы собранию людей, обязанных нести военную службу – центуриям. С тех пор центурии приобрели общественные права, соответствовавшие лежавшим на них общественным повинностям. Таким образом, положенные в основу сервиевой конституции небольшие зачатки реформ — как, например, предоставленное армии право высказывать свое мнение перед объявлением наступательной войны — достигли такого широкого развития, что центуриальные собрания совершенно и навсегда затмили значение курий и на них стали смотреть как на собрания суверенного народа. И там прения происходили только в том случае, когда председательствовавшее должностное лицо само заводило о чем-нибудь речь или предоставляло другим право говорить; только когда дело шло об апелляции приходилось, естественно, выслушивать обе стороны; решения постановлялись в центуриях простым большинством голосов. Так как в куриальном собрании все имевшие право голоса стояли на совершен-но равной ноге, то с допущением всех плебеев в курии дело дошло бы до развернутой демократии, и поэтому понятно, что голосование по политическим вопросам было отнято у курий; напротив того, центуриальное собрание переносило центр тяжести хотя и не в руки знати, но в руки зажиточных людей, а важную прерогативу голосования в первой очереди, нередко фактически предрешавшую окончательный результат выборов, предоставляло всадникам, т. е. богатым.

Реформа Сената

На Сенате реформа отразилась иначе, чем на общине. Существовавшая раньше коллегия старшин не только осталась по-прежнему исключительно патрицианской, но и сохранила свои главные прерогативы — право поставлять интеррекса и право утверждать постановленные общиной решения, если они были согласны с существующими законами, или отвергать их, если они противоречили этим законам. Реформа даже увеличила эти привилегии, предоставив патрицианскому сенату право утверждать или не утверждать, как назначение общинных должностных лиц, так и выбор, сделанный общиной; только для апелляции, сколько нам известно, никогда не испрашивалось его утверждение. Хотя с упразднением царской власти конституционные права сената скорее увеличились, чем уменьшились, однако, как гласит предание, немедленно вслед за этим упразднением личный состав сената был расширен допущением в него плебеев для рассмотрения таких дел, при обсуждении которых допускалось более свободы, а это привело впоследствии к совершенному преобразованию всей корпорации. в эпоху царей не считалось в подобных случаях противозаконным допускать и несенаторов к участию в сенатских собраниях, то теперь было положительно установлено, что для рассмотрения подобного рода дел следует вводить в патрицианский сенат (patres) известное число «приписанных» (conscripti) непатрициев. Это конечно отнюдь не было уравнением в правах: присутствовавшие в сенате плебеи не делались от того сенаторами, а оставались членами всаднического сословия; назывались они не «отцами», а «приписанными» и не имели права на внешние отличия сенаторского звания — на ношение красной обуви. Сверх того они не только были безусловно устранены от пользования предоставленною сенату верховною властью (auctoritas), но даже в тех случаях, когда нужно было только дать совет (consilium), они должны были молча выслушивать обращенный к патрициям вопрос и только при разделении голосов выражать свое мнение простым переходом на ту или другую сторону — «голосовать ногами» (pedibus in sententiam ire, pedarii), как выражались гордые аристократы; тем не менее плебеи проложили себе благодаря реформе дорогу не только в те собрания, которые происходили на форуме, но и в сенат, и, таким образом, при новом устройстве был сделан первый и самый трудный шаг к уравнению в правах. Во всем остальном организация сената не подвергалась никаким существенным изменениям.

Консул, точно так же как и царь, не считался членом сената, и потому его собственный голос не шел в счет при голосовании. Избрание членов в более узкий патрицианский сенат, как и в число приписанных, производилось консулом, точно так же как прежде производилось царем; но само собой разумеется, что царь еще, может быть, и имел иногда в виду замещение вакантных мест представителями отдельных родов, а по отношению к плебеям, у которых родовой строй был развит не вполне, такое соображение совершенно отпадало, и, таким образом, связь сената с родовым строем все более и более ослабевала. О том, что право консулов назначать плебеев в сенат было ограничено каким-нибудь определенным числом, нам ничего неизвестно; впрочем, в таком ограничении прав не представлялось и надобности, потому что сами консулы принадлежали к аристократии. Напротив того, консул, по условиям своего положения, вероятно, был с самого начала фактически менее свободен в назначении сенаторов и гораздо более связан сословными интересами и установившимися обычаями, чем царь. Так, например, с ранних пор получил обязательную силу обычай, что вступление в звание консула необходимо влекло за собою вступление в пожизненное звание сенатора, если консул еще не был сенатором во время своего избрания, — а это еще иногда случалось в ту пору. установилось обыкновение не тотчас замещать вакантные сенаторские места, а пересматривать и пополнять сенаторские списки при новом цензе, т. е. через каждые три года в четвертый, в чем также заключалось немаловажное ограничение власти тех, кому было предоставлено право выбора - цензоров. Общее число сенаторов оставалось неизменным, хотя в этот счет были включены и приписанные, из чего мы вправе заключить, что численный состав патрициата уменьшился.

Итоги

Изгнание Тарквиниев не было делом народа, увлекшегося чувством сострадания и любовью к свободе, как его описывают сентиментальные старинные рассказы; оно было делом двух больших политических партий, уже ранее того вступивших между собою в борьбу и ясно сознавших, что этой борьбе не будет конца, — делом старых граждан и оседлых жителей (плебса), которые ввиду угрожавшей им общей опасности, что общинное управление будет заменено личным произволом одного властителя, стали действовать заодно, для того чтобы потом снова разойтись. Старое гражданство не было в состоянии освободиться от царской власти без содействия новых граждан, а эти последние не были достаточно сильны для того, чтобы одним ударом вырвать у первых из рук власть. Поэтому мы составили бы себе неверное понятие о первой римской революции, если бы видели в ней только введение некоторых новых порядков, как например ограничение срока верховной магистратуры; ее косвенные последствия были несравненно более важны и даже превзошли все, чего могли ожидать ее виновники.

Плебеи были до того времени оседлыми жителями, которые хотя и были привлечены к уплате налогов и к отбыванию повинностей, но в глазах закона были не более как терпимыми в общине пришельцами, так что едва ли считалось нужным резко отделять их от настоящих иноземцев. Теперь же они были внесены в качестве военнообязанных граждан в куриальные списки, и хотя им было еще далеко до равноправия — старые граждане все еще удерживали исключительно в своих руках предоставленные совету старшин верховные права, так как только из их среды выбирались гражданские должностные лица и члены жреческих коллегий и даже только они одни могли пользоваться такими гражданскими льготами, как право выгонять свой скот на общинные пастбища, — тем не менее уже был сделан первый и самый трудный шаг к полному уравнению прав, с тех пор как плебеи стали не только служить в общинном ополчении, но даже подавать свои голоса в общинном собрании и в общинном совете (когда дело шло только о выражении мнения) и с тех пор как голова и спина даже самого бедного из оседлых жителей были так же хорошо защищены правом апелляции, как голова и спина самого знатного из старинных граждан. Одним из последствий такого слияния патрициев и плебеев в новое общее римское гражданство было превращение старого гражданства в родовую знать, которая даже не могла пополнять своего состава, потому что ее члены утратили право постановлять на общих собраниях решения, а принятие в это сословие новых семейств путем общинного приговора стало еще менее возможным. При царях римская знать не знала такой замкнутости, и поступление в нее новых родов было не очень редким явлением. Сверх того, патрициат наложил на себя отпечаток исключительного и бессмысленно привилегированного дворянства тем, что плебеи были устранены от всех общинных и жреческих должностей, между тем как они могли быть и офицерами в армии и членами совета. С безрассудным упорством отстаивалась юридическая невозможность брачных союзов между старыми гражданами и плебеями. Вторым последствием нового гражданского объединения неизбежно было более точное регулирование права селиться на постоянное жительство как для латинских союзников, так и для граждан других государств. Не столько ввиду принадлежавшего только оседлым жителям права голоса в центуриях, сколько ввиду права апелляции, приобретенного плебеями, а не жившими временно или постоянно в Риме иноземцами, оказалось необходимым точнее формулировать условия для приобретения плебейских прав и закрыть для новых неграждан доступ в расширившееся гражданство.

Сверх того, это было то самое время, когда ясно установилось различие между законом и приказом. Это различие коренилось в исконных основах римского государственного устройства, так как и царская власть стояла в Риме под гражданским законом, а не выше его. Римское публичное и частное права устанавливали, что всякое, не основанное на законе, приказание должностного лица имеет обязательную силу, по меньшей мере, пока срок пребывания этого лица в должности не истек — хотя бы потом оно и было признано не подлежащим исполнению. Понятно, что, пока выбирались пожизненные правители, различие между законом и приказом должно было фактически почти совершенно исчезнуть, а законодательная деятельность общинного собрания не могла получить никакого дальнейшего развития. Наоборот, для нее открылось широкое поприще, с тех пор как правители стали ежегодно меняться; тогда уже нельзя было отказывать в практическом значении тому факту, что если консул при решении процесса постановлял несогласный с законами приговор, то его преемник мог назначить пересмотр дела.

Наконец, это было то время, когда власти гражданская и военная отделились одна от другой. В гражданской сфере господствовал закон, а в военной — топор; там были в силе конституционные ограничения в виде апелляции и ясно определенных полномочий, а здесь полководец был так же неограничен, как и царь. Поэтому было установлено, что по общему правилу полководец и армия не могут как таковые вступать в город. Не в букве, а в духе законов лежал тот принцип, что органические и имеющие постоянную обязательную силу постановления могут состояться только под господством гражданской власти;

Сенат на основании закона стеснял коммицию в самых важных для нее делах благодаря своему праву отвергать ее решения, и хотя не был в состоянии фактически парализовать твердую волю народной массы, но мог причинять ей помехи и затруднения. Знать, лишившаяся права считать себя единственной представительницей общины, по-видимому, утратила не слишком многое, а в других отношениях она решительно выиграла. Конечно, царь принадлежал, точно так же как и консул, к сословию патрициев; назначение членов сената было предоставлено как тому, так и другому; но первый из них стоял, по своему исключительному положению, настолько же выше патрициев, насколько был выше плебеев, и обстоятельства легко могли заставить его искать в народной массе опоры против знати; а пользовавшийся непродолжительною властью консул был и до того и после того не чем иным, как одним из представителей знати; он вовсе не выделялся из своего сословия, так как ему, может быть, пришлось бы завтра повиноваться одному из членов той же знати, которому сегодня он мог приказывать, поэтому тенденции аристократа брали в нем верх над сознанием его должностных обязанностей. Если же случайно призывался в правители какой-нибудь патриций, не сочувствовавший господству знати, то его официальное влияние находило для себя преграду частью в глубоко проникнутом аристократическими тенденциями жречестве, частью в его коллеге и, наконец, могло быть парализовано посредством назначения диктатора; но что еще важнее — ему недоставало главного элемента политического могущества — времени.

Как бы ни была велика власть, предоставленная начальнику общины, он никогда не приобретет политического могущества, если не будет оставаться во главе управления более долгое время, так как необходимое условие всякого господства — его продолжительность. Потому-то выгоды были на стороне общинного совета, состоявшего из пожизненных членов, — не того совета, который состоял из одних патрициев, а того, в который имели доступ и плебеи. Благодаря преимущественно своему праву давать должностным лицам советы по всем делам, он приобрел такое влияние на годового правителя, что юридические между ними отношения совершенно перевернулись; общинный совет захватил в свои руки всю правительственную власть, а прежний правитель стал его председателем или исполнителем его воли. Хотя закон и не требовал, чтобы всякое постановление, поступившее на утверждение общины, предварительно представлялось на рассмотрение и одобрение полного собрания сената, но этот порядок был освящен обычаем, от которого делались отступления и с трудом, и неохотно. Такое одобрение считалось необходимым для важных государственных договоров, для дел, касавшихся управления и наделения общинной землей, и вообще для всякого акта, последствия которого простирались долее должностного года консулов; таким образом, консулу оставались только заведование текущими делами, открытие гражданских тяжб и командование армией в случае войны. Главным образом было обильно последствиями то нововведение, что ни консулу, ни пользовавшемуся во всем остальном неограниченною властью диктатору не дозволялось прикасаться к государственной казне, иначе как сообща с советом и с его согласия. Сенат вменил консулам в обязанность поручать заведование общинной кассой, которой царь заведовал или волен был заведовать сам, двум постоянным низшим должностным лицам, которые хотя и назначались консулами и были обязаны им повиноваться, но, само собою разумеется, зависели еще более самих консулов от сената; таким же способом сенат взял в свои руки заведование финансами.

Хотя в совете и заседали в значительном числе люди незнатного происхождения, но они не могли ни занимать государственных должностей, ни участвовать в прениях, стало быть были устранены от всякого практического участия в управлении; поэтому они и в самом сенате играли второстепенную роль, сверх того и важное в экономическом отношении право пользования общинными пастбищами ставило их в денежную зависимость от корпорации. Мало-помалу возникавшее право патрицианских консулов пересматривать и исправлять списки членов сената, по меньшей мере через три года в четвертый, вероятно, нисколько не было опасным для знати, но могло быть употреблено в дело к ее выгоде, так как благодаря такому праву можно было не допускать неприятного для знати плебея в сенат или даже удалить его оттуда.

До сих пор оседлое население было в политическом отношении ничем, а старинное гражданство — всем, но с той минуты, как первое стало общиной, старое гражданство было побеждено; правда, до полного гражданского равенства еще было далеко, но ведь взятие крепости считается несомненным не тогда, когда заняты последние позиции, а когда пробита первая брешь. Поэтому римская община была права, когда вела начало своего политического существования с учреждения консульства. Несмотря на то, что республиканская революция прежде всего утвердила господство юнкерства, она справедливо может быть названа победой прежнего оседлого населения, или плебса. При центуриальной организации силы общины сосредоточились в том классе, который со времени совершенного Сервием преобразования армии и податной системы преимущественно перед другими нес на себе гражданские повинности, — в классе оседлых жителей, и преимущественно не на крупных и не на мелких землевладельцах, а на сословии землевладельцев средней руки; при этом преимущество было на стороне пожилых людей, потому что, несмотря на свою меньшую численность, они имели столько же голосов, сколько и молодежь. Поэтому старое гражданство со своей родовой знатью было подрезано в самом корне, а для нового гражданства был заложен фундамент нового порядка, тоже консервативного и тоже аристократического.

Список литературы:

1. Моммзен Т. "История Рима"
2. Вегнер В. "Рим. Начало, распространение и падение всемирной империи римлян"