Политический клуб имени М. Горького

Отделение общественного движения "Суть времени" в ЮЗАО г. Москвы

 

Пунические войны. Часть 3. От битвы при Каннах до битвы при Заме.

  1. Изменение положения в Италии после поражения при Каннах

  2. Марк Марцелл и его стратегия

  3. Ганнибал в Кампании

  4. Возобновление войны в Апулии

  5. Война в Сицилии

  6. Осада Сиракуз, карфагенская экспедиция

  7. Малая война в Сицилии. Мутин и Ганнон

  8. Филипп Македонский

  9. Рим во главе анти-македонской коалиции

  10. Война в Испании. Восстание Сифакса

  11. Гибель Сципионов. Массинисса

  12. Публий Корнелий Сципион Африканский

  13. Взятие Нового Карфагена

  14. Политика Рима в Испании

  15. Война с Ганнибалом в Италии

  16. Ганнибал идет на Рим

  17. Капитуляция Капуи

  18. Взятие Тарента

  19. Тяготы войны. Положение Рима

  20. Поход Гасдрубала

  21. Битва при Сене. Гибель Гасдрубала

  22. Приостановка войны

  23. Экспедиция Сципиона в Африку

  24. Ситуация в Африке. Сифакс, Массенисса

  25. Предложение мира Сципионом

  26. Ганнибал в Африке

  27. Битва при Заме (202 год до н.э.)

  28. Окончание войны

  29. Результаты

Положение в Италии после битвы при Каннах

Пред­при­ни­мая поход в Ита­лию, Ган­ни­бал ста­вил себе целью вызвать рас­па­де­ние ита­лий­ско­го сою­за; после трех кам­па­ний эта цель была достиг­ну­та в той мере, в какой это было осу­ще­стви­мо. По все­му было вид­но, что те гре­че­ские и латин­ские или лати­ни­зи­ро­ван­ные ита­лий­ские общи­ны, кото­рые не были вве­де­ны в заблуж­де­ние бит­вой при Кан­нах, усту­пят толь­ко силе, но не стра­ху. Однако, ита­лий­ская коа­ли­ция также не доста­ви­ла Ган­ни­ба­лу того, чего он ожи­дал. Капуя поспе­ши­ла выго­во­рить усло­вие, что Ган­ни­бал не будет иметь пра­ва при­нуж­дать кам­пан­ских граж­дан к воен­ной служ­бе; горо­жане еще не поза­бы­ли, как посту­пил Пирр в Тарен­те, и увле­ка­лись без­рас­суд­ной надеж­дой, что им удаст­ся избе­жать и рим­ско­го и фини­кий­ско­го вла­ды­че­ства. Сам­ний и Лука­ний были уже не тем, чем они были, когда царь Пирр помыш­лял о вступ­ле­нии в Рим во гла­ве сабель­ской моло­де­жи. Не толь­ко сеть рим­ских кре­по­стей повсю­ду пере­ре­за́ла муску­лы и нер­вы края, но мно­го­лет­нее рим­ские вла­ды­че­ство отучи­ло жите­лей от вой­ны (южная Ита­лия достав­ля­ла рим­ским арми­ям лишь незна­чи­тель­ные под­креп­ле­ния), заглу­ши­ло в них ста­рин­ную нена­висть и повсю­ду втя­ну­ло мас­су отдель­ных лиц в инте­ре­сы гос­под­ство­вав­шей общи­ны. При таком поло­же­нии дел вой­на в Ита­лии при­оста­но­ви­лась. Вла­ды­че­ствуя над южной частью полу­ост­ро­ва вплоть до Воль­тур­на и Гар­га­на и не имея воз­мож­но­сти поки­нуть этот край так, как он поки­нул стра­ну кель­тов, Ган­ни­бал был при­нуж­ден забо­тить­ся так­же об охране гра­ни­цы, кото­рую нель­зя было без­на­ка­зан­но остав­лять неза­щи­щен­ной; а для того, чтобы защи­щать заво­е­ван­ную им стра­ну про­тив не сда­вав­ших­ся ему кре­по­стей и насту­пав­шей с севе­ра армии и в то же вре­мя вести труд­ную насту­па­тель­ную вой­ну вс. 483Сред­ней Ита­лии, у него не было доста­точ­ных бое­вых сил, так как его армия состо­я­ла, за исклю­че­ни­ем ита­лий­ских вспо­мо­га­тель­ных войск, при­бли­зи­тель­но из 40 тысяч чело­век.

Марк Клавдий Марцелл

Страш­ный опыт заста­вил рим­лян перей­ти к более разум­ной систе­ме веде­ния вой­ны, ста­вить во гла­ве армии лишь опыт­ных началь­ни­ков и в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти остав­лять этих началь­ни­ков в долж­но­сти на более дол­гое вре­мя. Эти рим­ские пол­ко­вод­цы при­дер­жи­ва­ясь сере­ди­ны меж­ду мед­ли­тель­но­стью и опро­мет­чи­во­стью, зани­ма­ли пози­ции в обне­сен­ных око­па­ми лаге­рях под сте­на­ми кре­по­стей и всту­па­ли в бой лишь тогда, когда побе­да сули­ла серьез­ные резуль­та­ты, а пора­же­ние не угро­жа­ло гибе­лью.

Руко­во­ди­мые вер­ным инстинк­том, сенат и народ обра­ти­ли свои взо­ры после роко­вой бит­вы при Кан­нах на это­го храб­ро­го и опыт­но­го в воен­ном деле чело­ве­ка и пору­чи­ли ему фак­ти­че­ское коман­до­ва­ние арми­ей. Он про­шел хоро­шую шко­лу во вре­мя труд­ной борь­бы с Гамиль­ка­ром в Сици­лии, а в послед­них похо­дах про­тив кель­тов выка­зал и даро­ва­ния вождя и лич­ную храб­рость.

Ганнибал в Кампании

С поля бит­вы Ган­ни­бал напра­вил­ся в Кам­па­нию. Он знал Рим луч­ше тех лег­ко­мыс­лен­ных людей, кото­рые и в древ­ние и в новей­шие вре­ме­на пола­га­ли, что он мог бы окон­чить борь­бу похо­дом на непри­я­тель­скую сто­ли­цу. Прав­да, воен­ное искус­ство наше­го вре­ме­ни реша­ет исход борь­бы на поле сра­же­ния; но в древ­ние вре­ме­на, когда искус­ство брать кре­по­сти было гораз­до менее раз­ви­то, чем искус­ство обо­ро­нять­ся, не раз слу­ча­лось, что кам­па­ния, начав­ша­я­ся самой реши­тель­ной побе­дой на поле сра­же­ния, окан­чи­ва­лась неуда­чей под сте­на­ми сто­ли­цы. Кар­фа­ген­ский сенат и кар­фа­ген­ское граж­дан­ство не мог­ли хотя бы при­бли­зи­тель­но рав­нять­ся с рим­ским сена­том и рим­ским наро­дом, а поло­же­ние Кар­фа­ге­на после пер­вой кам­па­нии Регу­ла было несрав­нен­но более опас­ным, чем поло­же­ние Рима после бит­вы при Кан­нах; и все же Кар­фа­ген усто­ял и одер­жал пол­ную побе­ду. Ган­ни­бал немед­лен­но дви­нул­ся на Капую, кото­рую рим­ляне еще не успе­ли снаб­дить гар­ни­зо­ном, и сво­им при­бли­же­ни­ем побу­дил эту вто­рую сто­ли­цу Ита­лии перей­ти после дол­гих коле­ба­ний на его сто­ро­ну. Он мог наде­ять­ся, что из Капуи ему удаст­ся завла­деть одной из кам­пан­ских гава­ней, куда с. 484 мож­но было бы направ­лять под­креп­ле­ния, на при­сыл­ку кото­рых была вынуж­де­на согла­сить­ся кар­фа­ген­ская оппо­зи­ци­он­ная пар­тия после его бле­стя­щих побед. Когда рим­ляне узна­ли, куда напра­вил­ся Ган­ни­бал, они тоже поки­ну­ли Апу­лию, оста­вив там лишь неболь­шой отряд, и собра­ли на пра­вом бере­гу Воль­тур­на все остав­ши­е­ся у них вой­ска. С дву­мя леги­о­на­ми, уцелев­ши­ми от бит­вы при Кан­нах, Марк Мар­целл дви­нул­ся на Теан Сиди­цин­ский, стя­нул туда из Рима и из Остии пер­вые вой­ска, какие были гото­вы к выступ­ле­нию, и, в то вре­мя как дик­та­тор Марк Юний мед­лен­но подви­гал­ся вслед за ними с наско­ро сфор­ми­ро­ван­ной глав­ной арми­ей, достиг в направ­ле­нии к Кази­ли­ну бере­гов Воль­тур­на в надеж­де спа­сти Капую. Этот город уже нахо­дил­ся во вла­сти непри­я­те­ля, но попыт­ка Ган­ни­ба­ла завла­деть Неа­по­лем не уда­лось бла­го­да­ря муже­ствен­но­му сопро­тив­ле­нию насе­ле­ния, и рим­ляне своевре­мен­но успе­ли занять этот важ­ный пор­то­вый город сво­им гар­ни­зо­ном. Точ­но так же оста­ва­лись вер­ны­ми Риму оба дру­гих боль­ших при­мор­ских горо­да — Кумы и Нуце­рия.

В Ноле велась борь­ба меж­ду народ­ной и сенат­ской пар­ти­я­ми из-за вопро­са о том, чью при­нять сто­ро­ну — кар­фа­ге­нян или рим­лян. Узнав, что пер­вая из этих пар­тий берет верх, Мар­целл при­был в Нолу вовре­мя, чтобы успеть отсто­ять ее от внеш­них и внут­рен­них вра­гов. Во вре­мя одной из выла­зок он даже одер­жал побе­ду над самим Ган­ни­ба­лом, нане­ся ему зна­чи­тель­ный урон; этот успех был гораз­до важ­нее по сво­е­му нрав­ствен­но­му зна­че­нию, чем по сво­им мате­ри­аль­ным резуль­та­там, так как это было пер­вое пора­же­ние, нане­сен­ное Ган­ни­ба­лу римлянами. Ган­ни­бал и завла­дел в Кам­па­нии Нуце­ри­ей, Ацер­ра­ми и после длив­шей­ся до сле­ду­ю­ще­го (539) [215 г.] года упор­ной оса­ды даже клю­чом к линии Воль­тур­на — Кази­ли­ном.

Рим­ля­нам уда­лось пере­жить эту опас­ную эпо­ху воен­но­го бес­си­лия со срав­ни­тель­но незна­чи­тель­ны­ми поте­ря­ми. Вой­на в Кам­па­нии при­оста­но­ви­лась, а когда насту­пи­ла зима, Ган­ни­бал рас­по­ло­жил­ся со сво­ей арми­ей в Капуе, сре­ди рос­ко­ши, кото­рая не при­нес­ла ника­кой поль­зы его вой­скам, уже в тече­ние трех лет не жив­шим под кров­лей. В сле­ду­ю­щем (539) [215 г.] году вой­на при­ня­ла иной харак­тер. Испы­тан­ный пол­ко­во­дец Марк Мар­целл, отли­чив­ший­ся в про­шло­год­нюю кам­па­нию началь­ник кон­ни­цы при дик­та­то­ре Тибе­рий Сем­про­ний Гракх и пре­ста­ре­лый Фабий Мак­сим — пер­вый в каче­стве про­кон­су­ла, а двое послед­них в каче­стве кон­су­лов — ста­ли во гла­ве трех рим­ских армий, кото­рые долж­ны были окру­жить Капую и Ган­ни­ба­ла; Мар­целл опи­рал­ся на Нолу и на Суэс­су­лу, Мак­сим занял пози­цию на пра­вом бере­гу Воль­тур­на под­ле Кале­са, а Гракх стал вбли­зи от мор­ско­го бере­га, под­ле Литер­на, при­кры­вая Неа­поль и Кумы.Кам­пан­цы, высту­пив­шие в направ­ле­нии к Гамам на рас­сто­я­ние трех миль от Кум с целью напасть врас­плох на куман­цев, были совер­шен­но раз­би­ты Грак­хом; Ган­ни­бал, появив­ший­ся перед Кума­ми с целью загла­дить этот про­мах, сам потер­пел неуда­чу и, когда пред­ло­жен­ное им сра­же­ние не было при­ня­то, неохот­но воз­вра­тил­ся в Капую. И в то вре­мя как рим­ляне не толь­ко удер­жи­ва­ли за собой в Кам­па­нии все, что нахо­ди­лось в их вла­сти, но и сно­ва завла­де­ли Ком­пуль­те­ри­ей и неко­то­ры­ми дру­ги­ми более мел­ки­ми пунк­та­ми, со сто­ро­ны восточ­ных союз­ни­ков Ган­ни­ба­ла ста­ли раз­да­вать­ся гром­кие жало­бы.



Возобновление войны в Апулии. Оборонительная война Ганнибала

Рим­ская армия под началь­ством пре­то­ра Мар­ка Вале­рия заня­ла с. 485 пози­цию под­ле Луце­рии частью для того, чтобы при содей­ствии рим­ско­го фло­та наблю­дать за восточ­ны­ми бере­га­ми и за дви­же­ни­ем маке­до­нян, частью для того, чтобы при содей­ствии сто­яв­шей у Нолы армии гра­бить вос­став­ших сам­ни­тов, лукан­цев и гир­пи­нов. Чтобы выру­чить этих послед­них, Ган­ни­бал напал преж­де все­го на само­го пред­при­им­чи­во­го из сво­их про­тив­ни­ков, Мар­ка Мар­цел­ла, но Мар­целл одер­жал под сте­на­ми Нолы доволь­но зна­чи­тель­ную побе­ду над фини­кий­ской арми­ей, кото­рая, не загла­див этой неуда­чи, дви­ну­лась из Кам­па­нии в Арпи, для того чтобы вос­пре­пят­ство­вать даль­ней­шим успе­хам непри­я­тель­ской армии в Апу­лии. Вслед за нею дви­нул­ся со сво­им кор­пу­сом Тибе­рий Гракх, меж­ду тем как две дру­гие сто­яв­шие в Кам­па­нии рим­ские армии ста­ли гото­вить­ся к напа­де­нию сле­ду­ю­щей вес­ной на Капую. Побе­ды Ган­ни­ба­ла не скры­ли от него истин­но­го поло­же­ния дел. Он все более про­ни­кал­ся убеж­де­ни­ем, что избран­ный им путь не при­ве­дет к цели. Уже нель­зя было боль­ше при­бе­гать к тем быст­рым пере­дви­же­ни­ям его армии с одно­го места на дру­гое, к той пред­при­ни­мав­шей­ся почти науда­чу пере­брос­ке воен­ных дей­ствий из одной мест­но­сти в дру­гую, кото­рым он был более все­го обя­зан сво­и­ми успе­ха­ми; к тому же непри­я­тель стал умнее, а необ­хо­ди­мость защи­щать при­об­ре­тен­ное почти лиша­ла воз­мож­но­сти пус­кать­ся на новые пред­при­я­тия. О насту­па­тель­ных воен­ных дей­стви­ях нече­го было и думать; вести обо­ро­ни­тель­ную вой­ну было труд­но, и мож­но было пред­ви­деть, что она будет ста­но­вить­ся с каж­дым годом все более труд­ной; Ган­ни­бал не мог обма­ны­вать себя насчет того, что вто­рая часть его вели­кой зада­чи — поко­ре­ние лати­нов и завла­де­ние Римом — не может быть при­ве­де­на в испол­не­ние его соб­ствен­ны­ми воен­ны­ми сила­ми и сила­ми его ита­лий­ских союз­ни­ков. Завер­ше­ние это­го дела зави­се­ло от кар­фа­ген­ско­го сена­та, от глав­ной квар­ти­ры в Кар­та­хене и от вла­де­те­лей Пел­лы и Сира­куз.

Если бы в Афри­ке, Испа­нии, Сици­лии и Маке­до­нии напряг­ли теперь сооб­ща все силы для одо­ле­ния обще­го вра­га, если бы ниж­няя Ита­лия сде­ла­лась теперь обшир­ным сбор­ным пунк­том для армий и фло­тов Запа­да, Юга и Восто­ка, то Ган­ни­бал мог бы наде­ять­ся, что успеш­но дове­дет до кон­ца дело, так успеш­но нача­тое аван­гар­дом под его руко­вод­ством. Все­го есте­ствен­нее и лег­че было бы доста­вить ему доста­точ­ные под­креп­ле­ния из его оте­че­ства, и это без сомне­ния было в состо­я­нии сде­лать кар­фа­ген­ское госу­дар­ство, кото­рое почти нисколь­ко не постра­да­ло от вой­ны и кото­рое, вос­став из сво­е­го глу­бо­ко­го упад­ка, уже было так близ­ко к пол­ной побе­де бла­го­да­ря неболь­шой куч­ке энер­гич­ных пат­ри­о­тов, дей­ство­вав­ших на свой страх и риск. Что фини­кий­ский флот любых раз­ме­ров мог при­стать к бере­гу под­ле Локр или под­ле Кро­то­на, в осо­бен­но­сти пока сира­куз­ская гавань была откры­та для кар­фа­ге­нян, и что Маке­до­ния мог­ла задер­жать сто­яв­ший в Брун­ди­зии рим­ский флот, под­твер­жда­ет­ся как бес­пре­пят­ствен­ной высад­кой в Локрах тех 4 тысяч афри­кан­цев, кото­рых доста­вил из Кар­фа­ге­на око­ло того вре­ме­ни Ган­ни­ба­лу Бомиль­кар. Но кар­фа­ген­ская мир­ная пар­тия все­гда была гото­ва купить паде­ние поли­ти­че­ских про­тив­ни­ков гибе­лью сво­е­го оте­че­ства и все­гда нахо­ди­ла вер­ных союз­ни­ков в недаль­но­вид­но­сти и в бес­печ­но­сти кар­фа­ген­ско­го граж­дан­ства; поэто­му, когда пер­вое впе­чат­ле­ние, про­из­ве­ден­ное побе­дой при Кан­нах, изгла­ди­лось, эта пар­тия откло­ни­ла прось­бу пол­ко­вод­ца о более энер­гич­ной под­держ­ке – «Зачем тебе помогать, ты и так побеждаешь!»

Ган­ни­бал, вос­пи­тан­ный в лаге­ре и незна­ко­мый с меха­ни­кой город­ских пар­тий, не нашел тако­го народ­но­го вождя, кото­рый под­дер­жи­вал бы его так же, как под­дер­жи­вал его отца Гасдру­бал; поэто­му он был вынуж­ден искать в чужих стра­нах тех средств для спа­се­ния оте­че­ства, кото­рые были в избыт­ке на его родине. Он мог рас­счи­ты­вать — по край­ней мере с боль­шею надеж­дой на успех — на вождей испан­ской пат­ри­о­ти­че­ской армии, на завя­зан­ные с Сира­ку­за­ми сно­ше­ния и на вме­ша­тель­ство Филип­па. Все сво­ди­лось к тому, чтобы доста­вить из Испа­нии, из Сира­куз или из Маке­до­нии на театр воен­ных дей­ствий в Ита­лии све­жие бое­вые силы для борь­бы с Римом, а чтобы это­го достиг­нуть или это­му вос­пре­пят­ство­вать, велись вой­ны в Испа­нии, Сици­лии и Гре­ции. Все они были толь­ко сред­ства­ми имен­но для этой цели. Для рим­лян это были в сущ­но­сти обо­ро­ни­тель­ные вой­ны, пря­мой зада­чей кото­рых было удер­жать в сво­их руках про­хо­ды Пире­не­ев, задер­жать маке­дон­скую армию в Гре­ции, защи­тить Мес­са­ну и пре­рвать сооб­ще­ния меж­ду Ита­ли­ей и Сици­ли­ей; само собой разу­ме­ет­ся, что эта обо­ро­ни­тель­ная вой­на велась по мере воз­мож­но­сти насту­па­тель­но и вслед­ствие бла­го­при­ят­ных усло­вий при­ве­ла к тому, что рим­ляне вытес­ни­ли фини­кий­цев из Испа­нии и из Сици­лии и рас­торг­ли союз Ган­ни­ба­ла с Сира­ку­за­ми и с Филип­пом.


Промежуточные итоги. Испания, Сардиния, Сицилия, Италия

Если бы немед­лен­но вслед за побе­дой при Кан­нах Ган­ни­ба­лу были предо­став­ле­ны все те ресур­сы, на кото­рые он имел пра­во рас­счи­ты­вать, то он мог бы быть почти совер­шен­но уве­рен в успе­хе. Но поло­же­ние Гасдру­ба­ла в Испа­нии было в то вре­мя настоль­ко опас­но после бит­вы на Эбро, что помощь день­га­ми и людь­ми, на кото­рую под­толк­ну­ла кар­фа­ген­ское граж­дан­ство побе­да при Кан­нах, была направ­ле­на в основ­ной части в Испа­нию, впро­чем, мало изме­нив там поло­же­ние дел к луч­ше­му. В сле­ду­ю­щую кам­па­нию (539) [215 г.] Сци­пи­о­ны пере­нес­ли театр воен­ных дей­ствий с бере­гов Эбро на Гва­дал­кви­вир и одер­жа­ли две бле­стя­щие побе­ды в Анда­лу­зии, в самом цен­тре кар­фа­ген­ских вла­де­ний, при Илли­тур­ги и Инти­би­ли. Сно­ше­ния, в кото­рые кар­фа­ге­няне вошли с тузем­ным насе­ле­ни­ем Сар­ди­нии, дава­ли им пра­во наде­ять­ся, что они завла­де­ют этим ост­ро­вом, кото­рый мог иметь важ­ное зна­че­ние в каче­стве про­ме­жу­точ­ной стан­ции меж­ду Испа­ни­ей и Ита­ли­ей. Но отправ­лен­ный с рим­ской арми­ей в Сар­ди­нию Тит Ман­лий Торк­ват совер­шен­но уни­что­жил выса­див­ши­е­ся там кар­фа­ген­ские вой­ска и сно­ва обес­пе­чил за рим­ля­на­ми бес­спор­ное обла­да­ние ост­ро­вом (539) [215 г.]. Послан­ные в Сици­лию канн­ские леги­о­ны муже­ствен­но и успеш­но боро­лись в север­ной и восточ­ной частях ост­ро­ва с кар­фа­ге­ня­на­ми и с Иеро­ни­мом; впро­чем, этот послед­ний пал от руки убий­цы еще в кон­це 539 г. [215 г.].Итак, в пери­од застоя борь­бы в Ита­лии кар­фа­ге­ня­на­ми ниче­го не было сде­ла­но вне Ита­лии, чтобы уско­рить достав­ку туда новых армий или фло­тов. Напро­тив того, рим­ляне повсю­ду гото­ви­лись к обо­роне с мак­си­маль­ной энер­ги­ей и в этом обо­ро­ни­тель­ном поло­же­нии сра­жа­лись боль­шей частью успеш­но всю­ду, где отсут­ство­вал гений Ган­ни­ба­ла. Тем вре­ме­нем совер­шен­но выдох­ся тот недол­го­веч­ный пат­ри­о­тизм, кото­рый про­бу­ди­ла в Кар­фа­гене побе­да при Кан­нах; вслед­ствие ли враж­деб­ной оппо­зи­ции или толь­ко вслед­ствие неуме­ния при­ми­рить раз­лич­ные мне­ния, выска­зы­вав­ши­е­ся на сове­ща­ни­ях в Кар­фа­гене, — доволь­но зна­чи­тель­ные воен­ные силы, кото­ры­ми там мог­ли рас­по­ла­гать, были так раз­бро­са­ны по раз­ным местам, что нигде не ока­за­ли суще­ствен­ной помо­щи, а туда, где они мог­ли при­не­сти самую боль­шую поль­зу, попа­ла толь­ко самая незна­чи­тель­ная часть их.

Война в Сицилии

Преж­де все­го закон­чи­лась вой­на с Сици­ли­ей. В пер­во­на­чаль­ный план Ган­ни­ба­ла не вхо­ди­ло наме­ре­ние завя­зы­вать борь­бу на этом ост­ро­ве; вой­на воз­го­ре­лась там частью слу­чай­но, а глав­ным обра­зом из-за ребя­че­ско­го тще­сла­вия без­рас­суд­но­го Иеро­ни­ма; ее, без сомне­ния по тем же при­чи­нам, вел кар­фа­ген­ский сенат с осо­бен­ным рве­ни­ем. После того как Иеро­ним был умерщ­влен в кон­це 539 г. [215 г.], каза­лось более неже­ли сомни­тель­ным, чтобы граж­дан­ство захо­те­ло и впредь при­дер­жи­вать­ся его поли­ти­ки. Ника­кой дру­гой город не имел столь­ко при­чин дер­жать сто­ро­ну Рима, как Сира­ку­зы, так как побе­да кар­фа­ге­нян над рим­ля­на­ми, без сомне­ния, доста­ви­ла бы пер­вым во вся­ком слу­чае вла­ды­че­ство над всей Сици­ли­ей, а в испол­не­ние обе­ща­ний, дан­ных Кар­фа­ге­ном сира­ку­зя­нам, не мог верить ни один здра­во­мыс­ля­щий чело­век. Сира­куз­ское граж­дан­ство про­яви­ло готов­ность загла­дить про­шлое своевре­мен­ным обрат­ным вступ­ле­ни­ем в рим­ский союз частью на осно­ва­нии выше­из­ло­жен­ных сооб­ра­же­ний, частью пото­му, что было испу­га­но гроз­ны­ми при­го­тов­ле­ни­я­ми рим­лян, кото­рые напряг­ли все свои уси­лия, чтобы сно­ва завла­деть этим важ­ным ост­ро­вом (кото­рый слу­жил сво­е­го рода мостом меж­ду Ита­ли­ей и Афри­кой), и вви­ду кам­па­нии 540 г. [214 г.] посла­ли в Сици­лию луч­ше­го из сво­их пол­ко­вод­цев — Мар­ка Мар­цел­ла. Но в Сира­ку­зах цар­ство­ва­ла пол­ная нераз­бе­ри­ха: после смер­ти Иеро­ни­ма там стал­ки­ва­лись попыт­ки вос­ста­но­вить преж­нюю народ­ную сво­бо­ду с пося­га­тель­ством мно­го­чис­лен­ных пре­тен­ден­тов завла­деть осво­бо­див­шим­ся тро­ном, тогда как насто­я­щи­ми хозя­е­ва­ми горо­да были началь­ни­ки ино­зем­ных наем­ных отря­дов; этим поло­же­ни­ем искус­но вос­поль­зо­ва­лись эмис­са­ры Ган­ни­ба­ла Гип­по­крат и Эпи­кид, чтобы рас­стро­ить все мир­ные попыт­ки. При­зы­вом к сво­бо­де они под­ня­ли на ноги народ­ную тол­пу; нако­нец мно­го­чис­лен­ных рим­ских дезер­ти­ров, боль­шей частью слу­жив­ших ранее в рим­ском фло­те греб­ца­ми и быв­ших теперь в чис­ле наем­ни­ков, не соста­ви­ло боль­шо­го тру­да убе­дить в том, что при­ми­ре­ние граж­дан­ства с Римом будет их смерт­ным при­го­во­ром. В резуль­та­те вожди граж­дан­ства были умерщ­вле­ны, пере­ми­рие было нару­ше­но, а Гип­по­крат и Эпи­кид взя­ли в свои руки город­ское управ­ле­ние. Кон­су­лу не оста­ва­лось ниче­го дру­го­го, как при­сту­пить к оса­де; но искус­ная обо­ро­на, в кото­рой осо­бен­но отли­чил­ся сира­куз­ский инже­нер Архи­мед, про­сла­вив­ший­ся как уче­ный мате­ма­тик, заста­ви­ла рим­лян после вось­ми­ме­сяч­ной оса­ды заме­нить эту оса­ду бло­ка­дой с моря и с суши.

 

Осада Сиракуз, карфагенская экспедиция

Кар­фа­ген до того вре­ме­ни помо­гал сира­ку­зя­нам толь­ко сво­им фло­том; но, когда там узна­ли о новом вспых­нув­шем в Сира­ку­зах вос­ста­нии про­тив Рима, в Сици­лию была отправ­ле­на под началь­ством Гимиль­ко­на силь­ная сухо­пут­ная армия, кото­рая бес­пре­пят­ствен­но выса­ди­лась под­ле Герак­леи Мино­на и немед­лен­но обло­жи­ла важ­ный город Акра­гант. Гип­по­крат высту­пил из Сира­куз во гла­ве армии с целью соеди­нить­ся с Гимиль­ко­ном; поло­же­ние Мар­цел­ла меж­ду сира­куз­ским гар­ни­зо­ном и дву­мя непри­я­тель­ски­ми арми­я­ми нача­ло ста­но­вить­ся опас­ным. Но бла­го­да­ря полу­чен­ным из Ита­лии под­креп­ле­ни­ям он удер­жал­ся на сво­ей пози­ции и не пре­кра­тил бло­ка­ды Сира­куз. Наря­ду с этим неболь­шие горо­да боль­шей частью доб­ро­воль­но отда­ва­лись в руки кар­фа­ге­нян не столь­ко из стра­ха перед непри­я­тель­ски­ми арми­я­ми, сколь­ко из-за чрез­мер­ной стро­го­сти, с кото­рой рим­ляне рас­по­ря­жа­лись на ост­ро­ве, осо­бен­но после того, как сто­яв­ший в Энне рим­ский гар­ни­зон пере­бил мест­ных граж­дан, запо­до­зрен­ных в наме­ре­нии отло­жить­ся от Рима. В 542 г. [212 г.], в то вре­мя как в Сира­ку­зах справ­ля­ли какой-то празд­ник, оса­жда­ю­щим уда­лось взо­брать­ся на поки­ну­тую часо­вы­ми часть длин­ной наруж­ной сте­ны и про­ник­нуть в пред­ме­стья, кото­рые тянут­ся бере­гом (Achradina) от так назы­ва­е­мо­го«ост­ро­ва»и от само­го горо­да внутрь стра­ны. Кре­пость Эври­ал, кото­рая была рас­по­ло­же­на на край­ней запад­ной око­неч­но­сти пред­ме­стий и при­кры­ва­ла как эти пред­ме­стья, так и боль­шую доро­гу, соеди­няв­шую Сира­ку­зы с внут­рен­ней частью ост­ро­ва, была таким обра­зом отре­за­на от горо­да и вско­ре после того взя­та рим­ля­на­ми. тогда обе армии, пред­во­ди­мые Гимиль­ко­ном и Гип­по­кра­том, дви­ну­лись на помощь к Сира­ку­зам и сде­ла­ли попыт­ку одновре­мен­но напасть на рим­ские пози­ции; в то же вре­мя кар­фа­ген­ский флот попы­тал­ся выса­дить на берег вой­ска, а сира­куз­ский гар­ни­зон сде­лал вылаз­ку; но все эти ата­ки были отби­ты, и обе при­шед­шие на помощь армии были вынуж­де­ны удо­воль­ство­вать­ся тем, что смог­ли стать лаге­рем перед горо­дом на боло­ти­стой низ­мен­но­сти Ана­па, где в сере­дине лета и осе­нью сви­реп­ству­ют поваль­ные эпи­де­мии. Этим послед­ним город был обя­зан спа­се­ни­ем чаще, чем муже­ству сво­их граж­дан. Во вре­ме­на пер­во­го Дио­ни­сия от таких поваль­ных болез­ней погиб­ли под сте­на­ми горо­да две оса­ждав­ших его фини­кий­ские армии. Но на этот раз судь­ба сде­ла­ла из это­го ору­дия обо­ро­ны при­чи­ну гибе­ли горо­да; в то вре­мя как в армии Мар­цел­ла, сто­яв­шей на квар­ти­рах в пред­ме­стьях, постра­да­ло лишь неболь­шое чис­ло людей, лихо­рад­ка опу­сто­ши­ла биву­а­ки фини­кий­цев и сира­ку­зян. Гип­по­крат умер; Гимиль­кон и бо́льшая часть афри­кан­цев тоже погиб­ла, а остат­ки обе­их армий, состо­яв­шие боль­шей частью из сици­лий­ских с. 489 уро­жен­цев, раз­бре­лись по сосед­ним горо­дам. Кар­фа­ге­няне еще раз попы­та­лись спа­сти город со сто­ро­ны моря; но адми­рал Бомиль­кар укло­нил­ся от пред­ло­жен­ной ему рим­ским фло­том бит­вы. Тогда даже коман­до­вав­ший в горо­де Эпи­кид утра­тил надеж­ду его спа­сти и бежал в Акра­гант. Сира­ку­зы были гото­вы сдать­ся рим­ля­нам и даже нача­ли уже вести пере­го­во­ры. Но вто­рич­но это­му вос­про­ти­ви­лись дезер­ти­ры; во вре­мя сно­ва вспых­нув­ше­го сре­ди сол­дат мяте­жа были уби­ты пред­во­ди­те­ли граж­дан­ства и мно­гие из знат­ных горо­жан, а ино­зем­ные вой­ска вве­ри­ли управ­ле­ние горо­дом и его защи­ту сво­им началь­ни­кам. Тогда Мар­целл всту­пил с одним из этих началь­ни­ков в пере­го­во­ры, кото­рые при­ве­ли к тому, что одна из двух еще не заво­е­ван­ных частей горо­да, так назы­ва­е­мый ост­ров, была отда­на в руки рим­лян; после это­го граж­дане доб­ро­воль­но отво­ри­ли перед Мар­цел­лом и воро­та Ахра­ди­ны (осе­нью 542 г.) [212 г.]. Мар­целл запят­нал свою воин­скую честь, отдав бога­тый тор­го­вый город на раз­граб­ле­ние. Сира­ку­зы вме­сте с преж­де нахо­див­ши­ми­ся в их зави­си­мо­сти горо­да­ми посту­пи­ли в чис­ло общин, обя­зан­ных упла­чи­вать Риму пода­ти;

Малая война в Сицилии. Мутин и Ганнон

Таким обра­зом, Сици­лия была, по-види­мо­му, окон­ча­тель­но утра­че­на Кар­фа­ге­ном; но и там гений Ган­ни­ба­ла изда­ли вли­ял на ход собы­тий. В кар­фа­ген­скую армию, сто­яв­шую в без­дей­ствии под­ле Акра­ган­та под началь­ством Ган­но­на и Эпи­ки­да, был при­слан Ган­ни­ба­лом кава­ле­рий­ский офи­цер, ливи­ец Мутин, кото­рый взял на себя коман­до­ва­ние нуми­дий­ской кон­ни­цей; во гла­ве сво­их лету­чих отря­дов он стал раз­ду­вать в откры­тое пла­мя нена­висть, кото­рую воз­бу­ди­ли рим­ляне на всем ост­ро­ве сво­и­ми наси­ли­я­ми, и начал пар­ти­зан­скую вой­ну в самых широ­ких раз­ме­рах и с самым бле­стя­щим успе­хом; он даже выдер­жал несколь­ко удач­ных сты­чек с самим Мар­цел­лом, в то вре­мя когда кар­фа­ген­ская и рим­ская армии встре­ти­лись на бере­гах Гиме­ры. Но и здесь в малом мас­шта­бе созда­лись те же отно­ше­ния, какие суще­ство­ва­ли меж­ду Ган­ни­ба­лом и кар­фа­ген­ским сена­том. Назна­чен­ный этим сена­том глав­но­ко­ман­ду­ю­щий пре­сле­до­вал с рев­ни­вой зави­стью при­слан­но­го Ган­ни­ба­лом офи­це­ра и наста­и­вал на том, чтобы всту­пить в бой с про­кон­су­лом без помо­щи Мути­на и нуми­дий­цев. Жела­ние Ган­но­на было испол­не­но, и он потер­пел пол­ное пора­же­ние. Это не заста­ви­ло Мути­на свер­нуть с наме­чен­но­го пути; он удер­жал­ся внут­ри стра­ны, занял несколь­ко неболь­ших горо­дов и бла­го­да­ря полу­чен­ным им из Кар­фа­ге­на зна­чи­тель­ным под­креп­ле­ни­ям ока­зал­ся в состо­я­нии мало-пома­лу рас­ши­рить сфе­ру сво­их воен­ных опе­ра­ций. Его успе­хи были так бле­стя­щи, что глав­но­ко­ман­ду­ю­щий, не видя ино­го сред­ства с. 490 изба­вить­ся от помра­чав­ше­го его соб­ствен­ную сла­ву кава­ле­рий­ско­го офи­це­ра, отнял у Мути­на коман­до­ва­ние лег­кой кава­ле­ри­ей и заме­нил его сво­им сыном. Нуми­ди­ец, уже в тече­ние двух лет удер­жи­вав­ший ост­ров во вла­сти сво­их фини­кий­ских пове­ли­те­лей, вышел нако­нец из тер­пе­ния; вме­сте со сво­и­ми всад­ни­ка­ми, отка­зав­ши­ми­ся пови­но­вать­ся млад­ше­му Ган­но­ну, он всту­пил в пере­го­во­ры с рим­ским глав­но­ко­ман­ду­ю­щим Мар­ком Вале­ри­ем Леви­ном и сдал ему Акра­гант. Ган­нон спас­ся бег­ством на про­стой лод­ке и отпра­вил­ся в Кар­фа­ген, чтобы изве­стить сво­их еди­но­мыш­лен­ни­ков о постыд­ной измене оте­че­ству со сто­ро­ны при­слан­но­го Ган­ни­ба­лом офи­це­ра; сто­яв­ший в горо­де фини­кий­ский гар­ни­зон был изруб­лен рим­ля­на­ми, а мест­ные граж­дане были про­да­ны в раб­ство (544) [210 г.]. Чтобы предо­хра­нить ост­ров от напа­де­ний, ана­ло­гич­ных высад­ке 540 г. [214 г.], в горо­де были посе­ле­ны новые жите­ли из чис­ла пре­дан­ных рим­ля­нам сици­лий­цев; так окон­чил свое суще­ство­ва­ние древ­ний вели­че­ствен­ный Акра­гант. Поко­рив всю Сици­лию, рим­ляне поза­бо­ти­лись о вос­ста­нов­ле­нии спо­кой­ствия и поряд­ка на этом нахо­див­шем­ся в состо­я­нии пол­ной раз­ру­хи ост­ро­ве.

Филипп Македонский

Маке­до­ния мог­ла бы ока­зать более реши­тель­ное вли­я­ние на ход собы­тий, чем Сира­ку­зы. От восточ­ных дер­жав в то вре­мя нель­зя было ожи­дать ни помо­щи, ни поме­хи. Един­ствен­ный союз­ник Филип­па Антиох Вели­кий дол­жен был счи­тать за сча­стье, что после реши­тель­ной побе­ды егип­тян при Рафии в 537 г. [217 г.] сла­бо­ха­рак­тер­ный Фило­па­тор заклю­чил с ним мир на осно­ва­нии status quo; частью сопер­ни­че­ство с Лаги­да­ми и посто­ян­ная угро­за воз­об­нов­ле­ния вой­ны, частью вос­ста­ния пре­тен­ден­тов внут­ри стра­ны и раз­ные пред­при­я­тия в Малой Азии, в Бак­трии и в восточ­ных сатра­пи­ях не поз­во­ли­ли ему при­мкнуть к той вели­кой анти­рим­ской коа­ли­ции, о кото­рой помыш­лял Ган­ни­бал. Еги­пет­ский двор сто­ял реши­тель­но на сто­роне Рима, с кото­рым воз­об­но­вил союз в 544 г. [210 г.], но от Пто­ле­мея Фило­па­то­ра Рим не мог ожи­дать иной помо­щи кро­ме при­сыл­ки кораб­лей с хле­бом. Поэто­му Маке­до­нии и Гре­ции внут­рен­ние раз­до­ры, а не что-либо дру­гое, поме­ша­ли высту­пить реши­тель­но в той вели­кой борь­бе, кото­рая велась в Ита­лии; они мог­ли бы вос­ста­но­вить честь эллин­ско­го име­ни, если бы были в состо­я­нии хотя бы в тече­ние несколь­ких лет дей­ство­вать заод­но про­тив обще­го вра­га. Нацио­наль­ный пат­ри­о­тизм вспых­нул в Гре­ции точ­но так же, как и в Кар­фа­гене; был миг, когдас. 491каза­лось воз­мож­ным раз­жечь нацио­наль­ную вой­ну элли­нов с Римом. Но во гла­ве тако­го пред­при­я­тия мог стать толь­ко Филипп Маке­дон­ский, а ему не хва­та­ло ни того вооду­шев­ле­ния, ни той веры в нацию, с кото­ры­ми толь­ко и мож­но было вести такую вой­ну. Ему была не по силам труд­ная зада­ча пре­вра­тить­ся из при­тес­ни­те­ля Гре­ции в ее защит­ни­ка. Сво­ей нере­ши­тель­но­стью при заклю­че­нии сою­за с Ган­ни­ба­лом он уже охла­дил пер­вые горя­чие поры­вы гре­че­ских пат­ри­о­тов, а когда вслед за тем он при­нял уча­стие в борь­бе про­тив Рима, его мето­ды веде­ния вой­ны мог­ли еще менее вну­шать сим­па­тию и дове­рие. Его пер­вая, пред­при­ня­тая им еще в год бит­вы при Кан­нах (538) [216 г.], попыт­ка завла­деть горо­дом Апол­ло­ни­ей закон­чи­лась самым смеш­ным обра­зом: Филипп поспеш­но повер­нул тогда назад под вли­я­ни­ем ни на чем не осно­ван­ных слу­хов, буд­то рим­ский флот идет в Адри­а­ти­че­ское море. Когда раз­рыв между Римом и Македонией нако­нец состо­ял­ся, то и дру­зья и недру­ги ожи­да­ли высад­ки маке­до­нян в южной Ита­лии. На этот слу­чай в Брун­ди­зии с 539 г. [215 г.] оста­ва­лись рим­ский флот и рим­ская армия; Филипп, у кото­ро­го не было воен­ных кораб­лей, стал стро­ить фло­ти­лию лег­ких илли­рий­ских судов для пере­воз­ки сво­ей армии. Но, когда насту­пи­ла мину­та дей­ство­вать, муже­ство поки­ну­ло его при мыс­ли, что он может встре­тить­ся в море со страш­ны­ми пяти­па­луб­ны­ми кораб­ля­ми; он не испол­нил дан­но­го сво­е­му союз­ни­ку Ган­ни­ба­лу обе­ща­ния пред­при­нять высад­ку, а чтобы не оста­вать­ся в пол­ном без­дей­ствии, решил­ся напасть на вла­де­ния рим­лян в Эпи­ре, состав­ляв­шие долю обе­щан­ной ему добы­чи (540) [214 г.]. Рим­ский флот пере­вез отряд войск из Брун­ди­зия в Эпир; Ори­кон был сно­ва отнят у царя, в Апол­ло­нии был постав­лен рим­ский гар­ни­зон, а маке­дон­ский лагерь был взят при­сту­пом; после это­го Филипп пере­шел от нере­ши­тель­но­сти к пол­но­му без­дей­ствию и в тече­ние несколь­ких лет ниче­го не пред­при­ни­мал, невзи­рая на жало­бы Ган­ни­ба­ла, тщет­но пытав­ше­го­ся вдох­нуть в душу вяло­го и недаль­но­вид­но­го Филип­па свою соб­ствен­ную энер­гию и про­ни­ца­тель­ность.

Рим во главе анти-македонской коалиции

Вос­поль­зо­вав­шись ста­ры­ми про­ти­во­ре­чи­я­ми меж­ду Гре­ци­ей и Маке­до­ни­ей и новы­ми про­ма­ха­ми и неспра­вед­ли­во­стя­ми, в кото­рых про­ви­нил­ся Филипп, рим­ский адми­рал Левин смог без боль­шо­го тру­да орга­ни­зо­вать про­тив Маке­до­нии коа­ли­цию из сред­них и мел­ких гре­че­ских госу­дарств под рим­ским про­тек­то­ра­том. Во гла­ве этой коа­ли­ции сто­я­ли это­лий­цы: Левин сам при­был на собра­ние и скло­нил на свою сто­ро­ну обе­ща­ни­ем доста­вить им дав­но желан­ное обла­да­ние Акар­нан­ской обла­стью. Они заклю­чи­ли с Римом чест­ный уго­вор общи­ми сила­ми отобрать у осталь­ных элли­нов и зем­ли и людей, с тем чтобы зем­ля доста­лась это­лий­цам, а людис. 492и дви­жи­мое иму­ще­ство — рим­ля­нам. К ним при­со­еди­ни­лись в соб­ствен­но Гре­ции те госу­дар­ства, кото­рые были нерас­по­ло­же­ны к маке­до­ня­нам или, вер­нее, к ахей­цам: в Атти­ке — Афи­ны, в Пело­пон­не­се — Эли­да и Мес­се­на и глав­ным обра­зом Спар­та, чья дрях­лая кон­сти­ту­ция имен­но в то вре­мя была опро­ки­ну­та отваж­ным сол­да­том Махе­ни­дом. Сюда же при­мкну­ли веч­ные вра­ги Маке­до­нии, началь­ни­ки полу­ди­ких фра­кий­ских и илли­рий­ских пле­мен и, нако­нец, пер­гам­ский царь Аттал, с даль­но­вид­но­стью и энер­ги­ей ста­рав­ший­ся осла­бить два вели­ких гре­че­ских госу­дар­ства, кото­ры­ми были окру­же­ны его вла­де­ния, и поспе­шив­ший всту­пить под рим­ский про­тек­то­рат, пока его уча­стие в сою­зе еще име­ло какую-нибудь цену.Хотя Филипп, кото­рый был силь­нее каж­до­го из сво­их про­тив­ни­ков, взя­тых в отдель­но­сти, и отра­жал со всех сто­рон их напа­де­ния с энер­ги­ей и отва­гой, одна­ко он исто­щил все свои силы на эту без­вы­ход­ную обо­ро­ну. Он был все вре­мя занят то борь­бой с это­лий­ца­ми, истре­бив­ши­ми несчаст­ных акар­нан­цев при содей­ствии рим­ско­го фло­та и угро­жав­ши­ми Лок­ри­де и Фес­са­лии, то защи­тою север­ных про­вин­ций от наше­ствия вар­ва­ров, то достав­кой помо­щи ахей­цам про­тив хищ­ни­че­ских набе­гов это­лий­цев и спар­тан­цев; а кро­ме того пер­гам­ский царь Аттал и рим­ский адми­рал Пуб­лий Суль­пи­ций то угро­жа­ли сво­и­ми соеди­нен­ны­ми фло­та­ми восточ­но­му бере­гу, то выса­жи­ва­ли вой­ска в Эвбее. Все дви­же­ния Филип­па были пара­ли­зо­ва­ны отсут­стви­ем воен­но­го фло­та; дело дохо­ди­ло до того, что он выпра­ши­вал воен­ные кораб­ли в Вифи­нии у сво­е­го союз­ни­ка Пру­зия и даже у Ган­ни­ба­ла.

Вся­кий, кто пони­мал поло­же­ние Гре­ции и при­ни­мал в нем близ­кое уча­стие, сожа­лел о пагуб­ной войне, во вре­мя кото­рой послед­ние силы Гре­ции исто­ща­лись в меж­до­усо­би­цах, а стра­на разо­ря­лась; тор­го­вые горо­да Родос, Хиос, Мити­ле­на, Визан­тия, Афи­ны и даже Еги­пет пыта­лись не раз взять на себя роль посред­ни­ков. Дей­стви­тель­но, миро­лю­би­вая сдел­ка была в инте­ре­сах обе­их сто­рон. От вой­ны силь­но стра­да­ли как маке­до­няне, так и это­лий­цы, от кото­рых тре­бо­ва­лось более жертв, чем от дру­гих рим­ских союз­ни­ков, в осо­бен­но­сти с тех пор как Филипп при­влек на свою сто­ро­ну царь­ка афа­ма­нов и этим дал воз­мож­ность маке­до­ня­нам втор­гать­ся внутрь Это­лии. Сре­ди это­лий­цев мно­гие нача­ли пони­мать, на какую низ­кую и пагуб­ную роль обре­кал их союз с Римом; вся Гре­ция была охва­че­на воз­му­ще­ни­ем, когда это­лий­цы ста­ли сооб­ща с рим­ля­на­ми про­да­вать эллин­ских граж­дан мас­са­ми в раб­ство, как они это дела­ли в Анти­ки­ре, Орео­се, Диме и Эгине. Впро­чем, это­лий­цы уже не были сво­бод­ны в сво­их дей­стви­ях: они посту­пи­ли очень сме­ло, заклю­чив с Филип­пом мир поми­мо сво­их союз­ни­ков, так как рим­ляне вовсе не жела­ли пре­кра­щать вой­ну, кото­рую вели лишь при помо­щи несколь­ких кораб­лей и кото­рая обру­ши­ва­лась всей сво­ей тяже­стью и все­ми сво­и­ми невы­го­да­ми на это­лий­цев. Эти послед­ние нако­нец вня­ли прось­бам горо­дов, взяв­ших на себя роль посред­ни­ков, и мир меж­ду гре­че­ски­ми госу­дар­ства­ми был с. 493 заклю­чен зимой 548/549 г. [206/205 г.], несмот­ря на оппо­зи­цию со сто­ро­ны рим­лян. Из слиш­ком могу­ще­ствен­но­го союз­ни­ка Это­лия созда­ла себе опас­но­го вра­га; одна­ко рим­ский сенат не нашел в тот момент удоб­ным карать за нару­ше­ние союз­но­го дого­во­ра, так как имен­но в то вре­мя ему нуж­ны были все мате­ри­аль­ные силы исто­щен­но­го госу­дар­ства для реши­тель­ной экс­пе­ди­ции в Афри­ку. Рим­ляне сочли даже целе­со­об­раз­ным окон­чить вой­ну с Филип­пом, кото­рая потре­бо­ва­ла бы от них зна­чи­тель­ных уси­лий, после того как в ней пере­ста­ли при­ни­мать уча­стие это­лий­цы; они заклю­чи­ли с Филип­пом мир, кото­рый в сущ­но­сти вос­ста­но­вил такое же поло­же­ние дел, какое суще­ство­ва­ло и до вой­ны, и оста­вил во вла­сти рим­лян все их преж­ние вла­де­ния на бере­гах Эпи­ра за исклю­че­ни­ем незна­чи­тель­ной атин­тан­ской тер­ри­то­рии.

Все неслы­хан­ные бед­ствия, кото­рые навлек­ла на Гре­цию деся­ти­лет­няя вой­на со всем ее воз­му­ти­тель­ным бес­че­ло­ве­чьем, не при­нес­ли ника­кой поль­зы и что гран­ди­оз­ная и вер­но рас­счи­тан­ная ком­би­на­ция, кото­рую заду­мал Ган­ни­бал и в кото­рой на один миг при­ня­ла уча­стие Гре­ция, рух­ну­ла без­воз­врат­но.

Война в Испании

Тузем­цам было все рав­но, кто завла­дел боль­шей или мень­шей частью полу­ост­ро­ва — те ли непро­ше­ные гости, кото­рые засе­ли в долине Эбро, или те, кото­рые засе­ли на бере­гах Гва­дал­кви­ви­ра; отто­го-то в этой войне почти вовсе не про­яв­ля­лась столь харак­тер­ная для испан­цев ярая при­вер­жен­ность к какой-нибудь пар­тии; толь­ко Сагунт со сто­ро­ны рим­лян и Аста­па со сто­ро­ны кар­фа­ге­нян яви­лись в этом отно­ше­нии исклю­че­ни­ем. А так как ни рим­ляне, ни афри­кан­цы не при­ве­ли с собой войск в доста­точ­ном чис­ле, то воен­ные дей­ствия по необ­хо­ди­мо­сти пре­вра­ти­лись с обе­их сто­рон в вер­бов­ку при­вер­жен­цев, успех кото­рой зави­сел не столь­ко от уме­нья вну­шить дей­стви­тель­ную пре­дан­ность, сколь­ко от стра­ха, от денег и от раз­ных слу­чай­но­стей; В ито­ге пере­вес был на сто­роне рим­лян частью отто­го, что они появи­лись в Испа­нии в каче­стве осво­бо­ди­те­лей стра­ны от ига фини­кий­цев, частью отто­го, что им повез­ло в выбо­ре сво­их вождей и что они при­ве­ли с собой более мно­го­чис­лен­ные отря­ды надеж­ных сол­дат; Оба рим­ских намест­ни­ка на полу­ост­ро­ве — Гней и Пуб­лий Сци­пи­о­ны — были хоро­ши­ми пол­ко­вод­ца­ми и пре­вос­ход­ны­ми адми­ни­стра­то­ра­ми, в осо­бен­но­сти пер­вый из них, и зада­чу свою они выпол­ни­ли с бле­стя­щим успе­хом. Не толь­ко пире­ней­ские про­хо­ды посто­ян­но нахо­ди­лись во вла­сти рим­лян и была с боль­ши­ми поте­ря­ми отра­же­на попыт­ка вос­ста­но­вить пре­рван­ное сухо­пут­ное сооб­ще­ние меж­ду непри­я­тель­ским глав­но­ко­ман­ду­ю­щим и его глав­ной квар­ти­рой, не толь­ко в Тар­ра­коне был создан по образ­цу Ново­го Кар­фа­ге­на Новый Рим бла­го­да­ря соору­же­нию обшир­ных укреп­ле­ний и устрой­ству гава­ни, но и в Анда­лу­зии рим­ские армии сра­жа­лись с успе­хом еще в 539 г. [215 г.]; в сле­ду­ю­щем (540) [214 г.] году был пред­при­нят туда новый поход, кото­рый ока­зал­ся еще более удач­ным; рим­ляне про­ник­ли почти до Гер­ку­ле­со­вых стол­бов, рас­ши­ри­ли в южной Испа­нии свой про­тек­то­рат и нако­нец, сно­ва захва­тив и вос­ста­но­вив Сагунт, при­об­ре­ли важ­ный пост на линии меж­ду Эбро и Кар­та­ге­ной, упла­тив вме­сте с тем по мере воз­мож­но­сти ста­рый нацио­наль­ный долг. Вытес­нив таким обра­зом почти совер­шен­но кар­фа­ге­нян из Испа­нии, Сци­пи­о­ны суме­ли даже в самой Афри­ке создать опас­но­го для кар­фа­ге­нян вра­га в лице могу­ще­ствен­но­го запад­но-афри­кан­ско­го прин­ца Сифак­са, кото­рый всту­пил (око­ло 541 г.) [213 г.] в союз с рим­ля­на­ми. соб­ствен­ные вой­ска Сифак­са, обу­чен­ные и руко­во­ди­мые рим­ски­ми офи­це­ра­ми, под­ня­ли сре­ди ливий­ских под­дан­ных Кар­фа­ге­на настоль­ко серьез­ное бро­же­ние, что заме­няв­ший глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го в Испа­нии и в Афри­ке Гасдру­бал Бар­ка сам отпра­вил­ся в Афри­ку с отбор­ны­ми испан­ски­ми вой­ска­ми. Он, по всей веро­ят­но­сти, и был винов­ни­ком того, что дела при­ня­ли там дру­гое направ­ле­ние; вла­дев­ший тепе­реш­ней про­вин­ци­ей Кон­стан­ти­ной царь Гала, издав­на сопер­ни­чав­ший с Сифак­сом, высту­пил на сто­роне Кар­фа­ге­на, а его отваж­ный сын Мас­си­нис­са раз­бил Сифак­са и при­ну­дил его заклю­чить мир. Впро­чем, об этой войне в Ливии до нас не дошло почти ника­ких све­де­ний, кро­ме рас­ска­за о жесто­ком мще­нии, кото­ро­му Кар­фа­ген по сво­е­му обык­но­ве­нию под­верг­нул мятеж­ни­ков после одер­жан­ной Мас­си­нис­сой побе­ды.

Гибель Сципионов. Массинисса

Гасдру­бал сно­ва мог воз­вра­тить­ся в Испа­нию (543) [211 г.], куда вско­ре вслед за ним при­бы­ли зна­чи­тель­ные под­креп­ле­ния и сам Мас­си­нис­са. Сци­пи­о­ны, кото­рые в отсут­ствие непри­я­тель­ско­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го (541, 542) [213, 212 гг.] не пере­ста­ва­ли соби­рать в кар­фа­ген­ских вла­де­ни­ях добы­чу и наби­рать там при­вер­жен­цев, ока­за­лись неожи­дан­но под угро­зой напа­де­ния со сто­ро­ны такой мно­го­чис­лен­ной непри­я­тель­ской армии, что были при­нуж­де­ны сде­лать выбор меж­ду отступ­ле­ни­ем за Эбро и обра­ще­ни­ем за помо­щью к испан­цам. Они пред­по­чли послед­нее и наня­ли 20 тысяч кель­ти­бе­ров; затем, чтобы было удоб­нее сра­жать­ся с тре­мя непри­я­тель­ски­ми арми­я­ми, нахо­див­ши­ми­ся под началь­ством Гасдру­ба­ла Бар­ки, Гасдру­ба­ла, сына Гисго­на, и Маго­на, они раз­де­ли­ли свои рим­ские вой­ска. В то вре­мя как Гней сто­ял лаге­рем про­тив Гасдру­ба­ла Бар­ки с арми­ей, в состав кото­рой вхо­ди­ли все испан­ские вой­ска и в кото­рой рим­ские вой­ска состав­ля­ли толь­ко треть,с. 495Гасдру­ба­лу легко уда­лось скло­нить послед­них к отступ­ле­нию за уста­нов­лен­ное денеж­ное воз­на­граж­де­ние. Рим­ско­му глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­му не оста­ва­лось ниче­го дру­го­го, как начать поспеш­ное отступ­ле­ние, во вре­мя кото­ро­го непри­я­тель сле­до­вал за ним по пятам. Тем вре­ме­нем две дру­гие фини­кий­ские армии, нахо­див­ши­е­ся под началь­ством Гасдру­ба­ла, сына Гисго­на, и Маго­на, стре­ми­тель­но напа­ли на вто­рой рим­ский кор­пус, нахо­див­ший­ся под началь­ством Пуб­лия, и пред­во­ди­мые Мас­си­нис­сой тол­пы отваж­ных всад­ни­ков доста­ви­ли кар­фа­ге­ня­нам реши­тель­ный пере­вес.

Сме­лая попыт­ка про­кон­су­ла дви­нуть­ся с его луч­ши­ми вой­ска­ми навстре­чу испан­цам, преж­де чем они запол­ни­ли сво­им при­бы­ти­ем про­бел в бло­ка­де, окон­чи­лась неуда­чей. Пере­вес был сна­ча­ла на сто­роне рим­лян, но выслан­ная вслед за ними нуми­дий­ская кон­ни­ца ско­ро настиг­ла их и не толь­ко поме­ша­ла им вос­поль­зо­вать­ся уже напо­ло­ви­ну одер­жан­ной побе­дой, но и задер­жа­ла их отступ­ле­ние до при­бы­тия фини­кий­ской пехо­ты; а когда глав­но­ко­ман­ду­ю­щий был убит, эта про­иг­ран­ная бит­ва пре­вра­ти­лась в пора­же­ние. После того как с Пуб­ли­ем было покон­че­но, все три кар­фа­ген­ские армии вне­зап­но напа­ли на Гнея, кото­рый мед­лен­но отсту­пал, с тру­дом обо­ро­ня­ясь от одной из них, а нуми­дий­ская кон­ни­ца отре­за­ла ему путь к отступ­ле­нию. Рим­ский кор­пус был загнан на откры­тый холм, где даже нель­зя было раз­бить лаге­ря, и был частью изруб­лен, частью взят в плен; Толь­ко неболь­шой отряд успел пере­пра­вить­ся на дру­гой берег Эбро бла­го­да­ря офи­це­ру из Гаю Мар­цию; туда же уда­лось лега­ту Титу Фон­тею в цело­сти пере­ве­сти часть Пуб­ли­е­ва кор­пу­са, оста­вав­шу­ю­ся в лаге­ре, и даже бо́льшая часть раз­бро­сан­ных по южной Испа­нии рим­ских гар­ни­зо­нов успе­ла пере­брать­ся туда же. Испания вплоть до Эбро была потеряна римлянами.

Сол­да­ты избра­ли началь­ни­ком армии упо­мя­ну­то­го выше Гая Мар­ция, и его уме­лое руко­вод­ство и, быть может, лег­кая вза­им­ная зависть и раз­до­ры трех кар­фа­ген­ских пол­ко­вод­цев отня­ли у этих послед­них воз­мож­ность вос­поль­зо­вать­ся пло­да­ми их круп­ной побе­ды. Пере­шед­шие через реку кар­фа­ген­ские вой­ска были отбро­ше­ны назад, и рим­ляне удер­жа­лись на линии Эбро до при­бы­тия новой армии и ново­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го. К сча­стью, бла­го­да­ря ново­му направ­ле­нию, кото­рое при­ня­ли воен­ные дей­ствия в Ита­лии, где толь­ко что пала Капуя, рим­ское пра­ви­тель­ство ока­за­лось в состо­я­нии при­слать в Испа­нию леги­он из 12 тысяч чело­век под началь­ством про­пре­то­ра Гая Клав­дия Неро­на, вос­ста­но­вив­ший там рав­но­ве­сие меж­ду бое­вы­ми сила­ми про­тив­ни­ков. Одна­ко Нерон не был таким глав­но­ко­ман­ду­ю­щим, какой был нужен для вой­ны в Испа­нии. Это был спо­соб­ный офи­цер, но кру­той, вспыль­чи­вый и не поль­зу­ю­щий­ся популяр­но­стью чело­век, не умев­ший ни воз­об­нов­лять ста­рин­ные свя­зи с тузем­ца­ми или заво­дить новые, ни извле­кать выго­ды из неспра­вед­ли­во­сти и высо­ко­ме­рия, с кото­ры­ми пуний­цы тре­ти­ро­ва­ли после Сци­пи­о­нов и дру­зей и недру­гов в даль­ней Испа­нии, воз­буж­дая все­об­щую к себе нена­висть. Рим­ский сенат пра­виль­но оце­ни­вал и важ­ность и свое­об­раз­ные усло­вия испан­ской вой­ны, а от захва­чен­ных рим­ским фло­том и при­ве­зен­ных в Рим жите­лей Ути­ки он узнал, что Кар­фа­ген напря­га­ет все свои уси­лия, чтобы отпра­вить Гасдру­ба­ла и Мас­си­нис­су с силь­ной арми­ей за Пире­неи; поэто­му было реше­но отпра­вить в Испа­нию новые под­креп­ле­ния и еще одно­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го более высо­ко­го ран­га, избра­ние кото­ро­го было реше­но предо­ста­вить наро­ду.

Публий Корнелий Сципион (Африканский)

Новым главнокомандующим (консулом) был избран сын убитого Сципиона – 27-летний Публий Сципион. Сын, отпра­вив­ший­ся для того, чтобы ото­мстить за смерть отца, кото­ро­му он за девять лет перед тем спас жизнь на бере­гах Тичи­но, муже­ствен­но-кра­си­вый юно­ша с длин­ны­ми куд­ря­ми, покрас­нев­ший от сму­ще­ния, когда вызвал­ся занять высо­кий пост за недо­стат­ком дру­го­го, луч­ше­го кан­ди­да­та, про­стой воен­ный три­бун, разом воз­ве­ден­ный по выбо­ру цен­ту­рий на самую выс­шую долж­ность, — все это про­из­ве­ло на рим­ских граж­дан и кре­стьян силь­ное и неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние. И дей­стви­тель­но, Пуб­лий Сци­пи­он и сам был полон вооду­шев­ле­ния и был спо­со­бен вооду­шев­лять дру­гих. Его имя ско­ро было у всех на устах, и он стал звез­дой, от кото­рой оте­че­ство ожи­да­ло побе­ды и мира.

Пуб­лий Сци­пи­он отпра­вил­ся в Испа­нию (544/545) [210/209 г.] в сопро­вож­де­нии про­пре­то­ра Мар­ка Сила­на, кото­рый дол­жен был заме­нить Неро­на и слу­жить юно­му глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­му помощ­ни­ком и совет­ни­ком, и коман­до­вав­ше­го его фло­том его дове­рен­но­го Гая Лелия; он имел при себе сверху­ком­плек­то­ван­ный леги­он и хоро­шо напол­нен­ную каз­ну. Его пер­вое выступ­ле­ние на арене воен­ных дей­ствий озна­ме­но­ва­лось одним из самых сме­лых и самых удач­ных пред­при­я­тий, какие толь­ко извест­ны в исто­рии. Из трех кар­фа­ген­ских глав­но­ко­ман­ду­ю­щих Гасдру­бал Бар­ка сто­ял у исто­ков Тахо, Гасдру­бал, сын Гисго­на, — близ устьев этой реки, а Магон — у Гер­ку­ле­со­вых стол­бов; тот из них, кто был всех бли­же к фини­кий­ской сто­ли­це — Ново­му Кар­фа­ге­ну, все-таки нахо­дил­ся от нее на рас­сто­я­нии деся­ти­днев­но­го пере­хо­да.

 

Взятие Нового Карфагена

Вес­ной 545 г. [209 г.], преж­де чем непри­я­тель­ские вой­ска успе­ли дви­нуть­ся со сво­их мест, Сци­пи­он неожи­дан­но напра­вил­ся к это­му горо­ду, кото­ро­го мог достиг­нуть от устьев Эбро в несколь­ко дней, идя вдоль бере­га; он имел при себе всю свою армию, состо­яв­шую почти из 30 тысяч чело­век, и флот; фини­кий­ский гар­ни­зон, не пре­вы­шав­ший 1 тыся­чи чело­век, был застиг­нут врас­плох одновре­мен­ным напа­де­ни­ем и с моря и с суши. Город, рас­по­ло­жен­ный на мысе, кото­рый вре­за́лся внутрь гава­ни, ока­зал­ся окру­жен­ным рим­ским фло­том одновре­мен­но с трех сто­рон; с чет­вер­той ста­ли рим­ские леги­о­ны, меж­ду тем как помощь была очень дале­ка; одна­ко комен­дант Магон муже­ствен­но обо­ро­нял­ся и воору­жил граж­дан, пото­му что для защи­ты город­ских стенс. 498недо­ста­ва­ло сол­дат. Оса­жден­ные сде­ла­ли вылаз­ку, но рим­ляне отби­ли ее без боль­шо­го тру­да и в свою оче­редь пошли на при­ступ со сто­ро­ны суши, не теряя вре­ме­ни на пра­виль­ную оса­ду. Штур­мо­вые колон­ны бур­но устре­ми­лись к горо­ду по узкой доро­ге; уста­лых посто­ян­но заме­ня­ли све­жие колон­ны, сла­бый гар­ни­зон был исто­щен до край­но­сти, но успе­ха рим­ляне не име­ли. Впро­чем, Сци­пи­он и не рас­счи­ты­вал на успех; он пред­при­нял штурм толь­ко для того, чтобы отвлечь гар­ни­зон от той части горо­да, кото­рая нахо­ди­лась под­ле гава­ни; он узнал, что одна часть гава­ни меле­ет во вре­мя отли­ва, и думал напасть с этой сто­ро­ны. В то вре­мя как штурм со сто­ро­ны суши был в пол­ном раз­га­ре, Сци­пи­он отпра­вил отряд со штур­мо­вы­ми лест­ни­ца­ми вброд по доро­ге,«кото­рую ука­зы­вал сол­да­там сам Неп­тун». Дей­стви­тель­но, это­му отря­ду посчаст­ли­ви­лось най­ти там город­ские сте­ны неза­щи­щен­ны­ми. Таким обра­зом, город был взят в пер­вый день при­сту­па, а нахо­див­ший­ся в кре­по­сти Магон капи­ту­ли­ро­вал. Вме­сте с кар­фа­ген­ской сто­ли­цей рим­ляне захва­ти­ли 18 рассна­щен­ных воен­ных кораб­лей, 63 транс­порт­ных суд­на, весь воен­ный мате­ри­ал, зна­чи­тель­ные хлеб­ные запа­сы, воен­ную каз­ну с 600 талан­тов, 10 тысяч плен­ных, в чис­ле кото­рых нахо­ди­лись 18 кар­фа­ген­ских геру­зи­а­стов, или судей, и залож­ни­ков от всех испан­ских союз­ни­ков Кар­фа­ге­на.Сци­пи­он дал залож­ни­кам обе­ща­ние, что те из них полу­чат раз­ре­ше­ние вер­нуть­ся домой, чья общи­на всту­пит в союз с Римом; най­ден­ны­ми в горо­де сред­ства­ми он вос­поль­зо­вал­ся для того, чтобы уси­лить и при­ве­сти в луч­шее состо­я­ние свою армию; мест­ных ремес­лен­ни­ков, дохо­див­ших чис­лом до двух тысяч, он заста­вил рабо­тать на рим­скую армию, обе­щав им сво­бо­ду по окон­ча­нии вой­ны, а из осталь­ной мас­сы год­ных для рабо­ты людей выбрал греб­цов для фло­та. Но город­ским жите­лям была ока­за­на поща­да: они сохра­ни­ли и свою преж­нюю сво­бо­ду и свое преж­нее обще­ствен­ное поло­же­ние; хоро­шо знав­ший фини­кий­цев Сци­пи­он был уве­рен, что они будут ему пови­но­вать­ся, и для него было важ­но, чтобы не один толь­ко рим­ский гар­ни­зон обес­пе­чи­вал ему вла­ды­че­ство над горо­дом, кото­рый обла­дал един­ствен­ной пре­вос­ход­ной гава­нью на восточ­ном побе­ре­жье и бога­ты­ми сереб­ря­ны­ми руд­ни­ка­ми.

 

Политика Рима в Испании

Сци­пи­о­ну было из­вест­но, что Гасдру­бал Бар­ка полу­чил от пра­ви­тель­ства при­ка­за­ние про­ник­нуть в Гал­лию и был занят при­ве­де­ни­ем его в испол­не­ние, а остав­лен­ный на бере­гах Эбро сла­бый рим­ский отряд не был бы в состо­я­нии это­му вос­пре­пят­ство­вать, если бы воз­вра­ще­ние Сци­пи­о­на замед­ли­лось. Но Сци­пи­он воз­вра­тил­ся в Тар­ра­кон, преж­де чем Гасдру­бал достиг бере­гов Эбро. Пора­зив­шее всех взя­тие фини­кий­ской сто­ли­цы оправ­да­ло во мне­нии наро­да все надеж­ды, кото­рые воз­ла­га­лись на необык­но­вен­но­го юно­шу. Назна­че­ние Сци­пи­о­на глав­но­ко­ман­ду­ю­щим было про­дол­же­но на неопре­де­лен­ное вре­мя, а сам он решил не огра­ни­чи­вать­ся такой узкой зада­чей, как охра­на пире­ней­ских про­хо­дов. Вслед­ствие паде­ния Ново­го Кар­фа­ге­на не толь­ко были поко­ре­ны все жив­шие по сю сто­ро­ну Эбро испан­цы, но и самые могу­ще­ствен­ные из вла­де­те­лей по ту сто­ро­ну пред­по­чли рим­ское покро­ви­тель­ство кар­фа­ген­ско­му.В тече­ние зимы с. 499 545/546 г. [209/208 г.] Сци­пи­он рас­пу­стил свой флот и людь­ми, кото­рые бла­го­да­ря это­му ока­за­лись сво­бод­ны­ми, уве­ли­чил свою сухо­пут­ную армию настоль­ко, чтобы иметь воз­мож­ность одновре­мен­но охра­нять север­ные про­вин­ции и пред­при­нять на юге насту­па­тель­ную вой­ну с боль­шей энер­ги­ей, чем преж­де; в 546 г. [208 г.] он всту­пил в Анда­лу­зию. Там он встре­тил­ся с Гасдру­ба­лом Бар­кой, кото­рый направ­лял­ся к севе­ру осу­ще­ствить свое дав­ниш­нее наме­ре­ние — прид­ти на помощь бра­ту. Под­ле Беку­лы дело дошло до бит­вы; несмот­ря на то, что рим­ляне при­пи­сы­ва­ли себе побе­ду и как буд­то бы взя­ли в плен 10 тысяч чело­век, Гасдру­бал достиг сво­ей глав­ной цели, хотя и пожерт­во­вал частью армии. Со сво­ей каз­ной, со сло­на­ми и с луч­шей частью армии он про­ло­жил себе путь к север­ным бере­гам Испа­нии, достиг, подви­га­ясь впе­ред по бере­гу оке­а­на, запад­ных, веро­ят­но не заня­тых непри­я­те­лем, пире­ней­ских про­хо­дов и еще до наступ­ле­ния небла­го­при­ят­но­го вре­ме­ни года всту­пил в Гал­лию, где рас­по­ло­жил­ся на зим­них квар­ти­рах. Наме­ре­ние Сци­пи­о­на соеди­нить с воз­ло­жен­ной на него обо­ро­ни­тель­ной вой­ной и насту­па­тель­ную ока­за­лось необ­ду­ман­ным и небла­го­ра­зум­ным;

После уда­ле­ния Гасдру­ба­ла Бар­ки оба остав­ших­ся в Испа­нии кар­фа­ген­ских пол­ко­вод­ца реши­ли на вре­мя отсту­пить — Гасдру­бал, сын Гисго­на, в Лузи­та­нию, а Магон даже на Бале­ар­ские ост­ро­ва — и, пока не при­бу­дут новые под­креп­ле­ния из Афри­ки, предо­ста­вить лег­кой кон­ни­це Мас­си­нис­сы про­дол­жать в Испа­нии такую же вой­ну, какую вел с бле­стя­щим успе­хом Мутин в Сици­лии. Таким обра­зом, все восточ­ное побе­ре­жье ока­за­лось во вла­сти рим­лян. В сле­ду­ю­щем (547) [207 г.] году дей­стви­тель­но при­был из Афри­ки с тре­тьей арми­ей Ган­нон, после чего Магон и Гасдру­бал сно­ва вер­ну­лись в Анда­лу­зию. Но Марк Силан раз­бил соеди­нен­ную армию Маго­на и Ган­но­на и даже взял послед­не­го в плен. Тогда Гасдру­бал отка­зал­ся от наме­ре­ния удер­жать за собой поле сра­же­ния и раз­ме­стил свои вой­ска по горо­дам Анда­лу­зии, из кото­рых толь­ко Орин­гис был взят Сци­пи­о­ном при­сту­пом в тече­ние это­го же года. Фини­кий­цы, каза­лось, были окон­ча­тель­но побеж­де­ны; одна­ко в сле­ду­ю­щем (548) [206 г.] году они сно­ва ока­за­лись в состо­я­нии выве­сти на поле сра­же­ния силь­ную армию в 32 сло­на, 4 тыся­чи всад­ни­ков и 70 тысяч пехо­тин­цев, прав­да, состо­яв­шую в основ­ной части из набран­ных наспех испан­ских опол­чен­цев. Дело дошло до бит­вы опять при Беку­ле. Рим­ская армия была почти вдвое мало­чис­лен­нее непри­я­тель­ской и в ней так­же было нема­ло испан­цев.Бит­ва была упор­на, но рим­ляне в кон­це кон­цов одер­жа­ли верх, и понят­но, что пора­же­ние такой армии было рав­но­силь­но ее уни­что­же­нию; толь­ко Гасдру­ба­лу и Маго­ну уда­лось укрыть­ся в Гаде­се. Теперь у рим­лян уже не было ника­ких сопер­ни­ков на полу­ост­ро­ве; немно­гие горо­да, отка­зав­ши­е­ся доб­ро­воль­но под­чи­нить­ся, были взя­ты пооди­ноч­ке, и часть из них понес­ла суро­вую кару за свое сопро­тив­ле­ние. Сци­пи­он даже нашел воз­мож­ность посе­тить Сифак­са на афри­кан­ском побе­ре­жье и завя­зать сно­ше­ния с ним и даже с Мас­си­нис­сой на слу­чай экс­пе­ди­ции в Афри­ку. Во вла­сти фини­кий­цев оста­вал­ся толь­ко Гадес, где коман­до­вал Магон. После того как рим­ляне всту­пи­ли во вла­де­ние кар­фа­ген­ским наслед­ством и уже успе­ли дока­зать необос­но­ван­ность выска­зы­вав­шей­ся в раз­лич­ных местах Испа­нии надеж­ды, что после пре­кра­ще­ния фини­кий­ско­го вла­ды­че­ства мож­но будет отде­лать­ся от рим­ских гостей и вос­ста­но­вить преж­нюю сво­бо­ду, одно вре­мя каза­лось, буд­то в Испа­нии гото­во вспых­нуть все­об­щее вос­ста­ние про­тив рим­лян, глав­ная роль в кото­ром долж­на была при­над­ле­жать их преж­ним союз­ни­кам. Вос­ста­нию бла­го­при­ят­ство­ва­ли болезнь рим­ско­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го и мятеж одно­го из его кор­пу­сов, вызван­ный длив­шей­ся в тече­ние несколь­ких лет задерж­кой в выпла­те жало­ва­нья. Но Сци­пи­он выздо­ро­вел ско­рее, чем дума­ли, и искус­но усми­рил сол­дат­ский мятеж; немед­лен­но вслед за тем он усми­рил те общи­ны, кото­рые взя­ли на себя почин в этом нацио­наль­ном деле, и таким обра­зом пода­вил вос­ста­ние, преж­де чем оно успе­ло рас­про­стра­нить­ся. Когда кар­фа­ген­ское пра­ви­тель­ство убе­ди­лось, что вос­ста­ния не при­ве­дут ни к чему и что оно не будет в состо­я­нии дол­го удер­жи­вать в сво­их руках Гадес, оно при­ка­за­ло Маго­ну собрать все его кораб­ли, вой­ска и день­ги и упо­тре­бить эти сред­ства на то, чтобы по мере воз­мож­но­сти дать иное направ­ле­ние войне в Ита­лии.

Послед­ний из сыно­вей Гамиль­ка­ра поки­нул полу­ост­ров бес­пре­пят­ствен­но. Вслед за его отъ­ез­дом сдал­ся на выгод­ных усло­ви­ях и Гадес, кото­рый был самым ста­рин­ным и послед­ним вла­де­ни­ем фини­кий­цев на испан­ской тер­ри­то­рии. После три­на­дца­ти­лет­ней борь­бы Испа­ния пре­вра­ти­лась из кар­фа­ген­ской про­вин­ции в рим­скую, и хотя там еще в тече­ние мно­гих сто­ле­тий велась борь­ба с посто­ян­но подав­ляв­ши­ми­ся, но нико­гда не пре­кра­щав­ши­ми­ся вос­ста­ни­я­ми, но в то вре­мя, о кото­ром здесь идет речь, у рим­лян там не было про­тив­ни­ков. Сци­пи­он вос­поль­зо­вал­ся пер­вым же мгно­ве­ни­ем обман­чи­во­го внут­рен­не­го спо­кой­ствия, для того чтобы сло­жить с себя глав­ное коман­до­ва­ние (в кон­це 548 г.) [206 г.] и лич­но явить­ся в Рим с докла­дом об одер­жан­ных побе­дах и о заво­е­ван­ных стра­нах.



Война с Ганнибалом в Италии

В то вре­мя как вой­на была дове­де­на до кон­ца в Сици­лии Мар­цел­лом, в Гре­ции — Пуб­ли­ем Суль­пи­ци­ем, В Испа­нии — Сци­пи­о­ном, вели­кая борь­ба на ита­лий­ском полу­ост­ро­ве не пре­кра­ща­лась. После бит­вы при Кан­нах и после того как мало-пома­лу выяс­ни­лись ее невы­год­ные и выгод­ные послед­ствия, в нача­ле 540 г. [214 г.], т. е. на пятом году вой­ны, поло­же­ние рим­лян и фини­кий­цев было сле­ду­ю­щим: рим­ляне сно­ва заня­ли север­ную Ита­лию после уда­ле­ния отту­да Ган­ни­ба­ла и при­кры­ли ее тре­мя леги­о­на­ми, из кото­рых двас. 501 сто­я­ли на тер­ри­то­рии кель­тов, а тре­тий в каче­стве резер­ва — в Пицене. Ниж­няя Ита­лия вплоть до Гар­га­на и до Воль­тур­на за исклю­че­ни­ем кре­по­стей и боль­шей части пор­то­вых горо­дов нахо­ди­лась в руках Ган­ни­ба­ла. Сам Ган­ни­бал сто­ял со сво­ей глав­ной арми­ей под­ле Арпи, а напро­тив него, в Апу­лии, — с четырь­мя леги­о­на­ми Тибе­рий Гракх, опи­рав­ший­ся на кре­по­сти Луце­рию и Бене­вент. На брет­тий­ской тер­ри­то­рии все насе­ле­ние пере­шло на сто­ро­ну Ган­ни­ба­ла, а фини­кий­цы заня­ли даже гава­ни за исклю­че­ни­ем Реги­о­на, кото­рый рим­ляне охра­ня­ли из Мес­са­ны; там сто­я­ла под началь­ством Ган­но­на вто­рая кар­фа­ген­ская армия, перед кото­рой пока не было ника­ко­го про­тив­ни­ка. Глав­ная рим­ская армия из четы­рех леги­о­нов, нахо­див­ша­я­ся под началь­ством обо­их кон­су­лов — Квин­та Фабия и Мар­ка Мар­цел­ла, — гото­ви­лась к попыт­ке сно­ва завла­деть Капу­ей. Кро­ме того рим­ляне име­ли в сво­ем рас­по­ря­же­нии сто­яв­ший в сто­ли­це резерв из двух леги­о­нов, рас­став­лен­ные во всех при­мор­ских гава­нях гар­ни­зо­ны, в чис­ле кото­рых гар­ни­зо­ны Тарен­та и Брун­ди­зия были уси­ле­ны одним леги­о­ном из опа­се­ния высад­ки маке­до­нян, и нако­нец силь­ный флот, бес­спор­но вла­ды­че­ство­вав­ший на море. Если к это­му при­ба­вить рим­ские армии, нахо­див­ши­е­ся в Сици­лии, Сар­ди­нии и Испа­нии, то общую чис­лен­ность рим­ских бое­вых сил при­дет­ся опре­де­лить не менее чем в 200 тысяч чело­век, даже если не при­ни­мать в рас­чет гар­ни­зон­ной служ­бы, кото­рую были обя­за­ны нести в ниж­не­ита­лий­ских кре­по­стях посе­лен­ные там граж­дане; тре­тья часть этой армии состо­я­ла из ново­бран­цев того года и почти поло­ви­на — из рим­ских граж­дан.

Понят­но, что при таких обсто­я­тель­ствах и финан­сы нахо­ди­лись в самом жал­ком состо­я­нии; позе­мель­ный налог, кото­рый был самым глав­ным источ­ни­ком дохо­дов, есте­ствен­но, соби­рал­ся очень неак­ку­рат­но. Но, несмот­ря на недо­ста­ток в людях и день­гах, рим­ляне все-таки суме­ли, хотя и мед­лен­но и с напря­же­ни­ем всех сво­их сил, вер­нуть обрат­но то, что было ими утра­че­но; их армии с каж­дым годом уве­ли­чи­ва­лись, в то вре­мя как фини­кий­ские тая­ли; они с каж­дым годом все далее и далее про­ни­ка­ли во вла­де­ния союз­ни­ков Ган­ни­ба­ла — кам­пан­цев, апу­лий­цев, сам­ни­тов, брет­ти­ев, кото­рые, как и нахо­див­ши­е­ся в ниж­ней Ита­лии рим­ские кре­по­сти, были не в силах сами обо­ро­нять­ся и не были доста­точ­но при­кры­ты сла­бой арми­ей Ган­ни­ба­ла; нако­нец бла­го­да­ря вве­ден­ной Мар­ком Мар­цел­лом систе­ме веде­ния вой­ны они мог­ли раз­ви­вать воен­ные спо­соб­но­сти офи­це­ров и пол­но­стью исполь­зо­вать пре­вос­ход­ство сво­ей пехо­ты над непри­я­тель­ской. В упор­ной обо­ро­ни­тель­ной войне, кото­рая тогда нача­лась, труд­но было бы узнать того пол­ко­вод­ца, кото­рый неко­гда вел насту­па­тель­ную вой­ну с такой стре­ми­тель­но­стью и отва­гой; как с пси­хо­ло­ги­че­ской, так и с воен­ной точек зре­ния достой­но удив­ле­ния, что один и тот же чело­век раз­ре­шил выпав­шие на его долю две совер­шен­но про­ти­во­по­лож­ные зада­чи в оди­на­ко­вом совер­шен­стве.

Сна­ча­ла воен­ные дей­ствия велись пре­иму­ще­ствен­но в Кам­па­нии. Ган­ни­бал вовре­мя явил­ся на помощь глав­но­му горо­ду и не дал непри­я­те­лю обло­жить его. Тем вре­ме­нем брет­тий­ская армия кар­фа­ге­нян сра­жа­лась под началь­ством Ган­но­на в Лука­нии с апу­лий­ской арми­ей рим­лян; Тибе­рий Гракх вел там вой­ну с успе­хом, а после одно­го удач­но­го сра­же­ния непо­да­ле­ку от Бене­вен­та даро­вал от име­ни наро­да сво­бо­ду и граж­дан­ские пра­ва сол­да­там леги­о­нов, кото­рые состо­я­ли из силой навер­бо­ван­ных для воен­ной служ­бы рабов и отли­чи­лись в этом сра­же­нии.

В сле­ду­ю­щем (541) году [213 г.] рим­ляне отня­ли у непри­я­те­ля бога­тый и важ­ный город Арпи, граж­дане кото­ро­го напа­ли на кар­фа­ген­ский гар­ни­зон вме­сте с рим­ски­ми сол­да­та­ми, тай­ком про­брав­ши­ми­ся в город. неко­то­рые из самых знат­ных жите­лей Капуи и мно­гие брет­тий­ские горо­да пере­шли на сто­ро­ну Рима; даже один из испан­ских отря­дов фини­кий­ской армии пере­шел от кар­фа­ге­нян на служ­бу к рим­ля­нам, когда узнал от испан­ских эмис­са­ров о ходе собы­тий в сво­ем оте­че­стве. Менее счаст­лив для рим­лян был 542 год [212 г.] по при­чине новых поли­ти­че­ских и воен­ных оши­бок, кото­ры­ми поспе­шил вос­поль­зо­вать­ся Ган­ни­бал. Тарент был занят кар­фа­ге­ня­на­ми в резуль­та­те согла­ше­ния с его граж­да­на­ми и вслед­ствие небреж­но­сти рим­ско­го комен­дан­та; рим­ский гар­ни­зон с тру­дом удер­жал­ся в кре­по­сти. При­ме­ру Тарен­та после­до­ва­ли Герак­лея, Турии и Мета­понт, при­чем из послед­не­го рим­ский гар­ни­зон был отправ­лен на помощь тарен­тин­ско­му акро­по­лю. Все это до такой сте­пе­ни уве­ли­чи­ва­ло опас­ность маке­дон­ской высад­ки, что Рим был вынуж­ден сно­ва обра­тить вни­ма­ние и напра­вить уси­лия на почти совер­шен­но пре­кра­тив­шу­ю­ся гре­че­скую вой­ну, чему, по сча­стью, спо­соб­ство­ва­ли взя­тие Сира­куз и бла­го­при­ят­ный обо­рот испан­ской вой­ны.

На глав­ном теат­ре воен­ных дей­ствий, в Кам­па­нии, вой­на велась с пере­мен­ным успе­хом. Хотя постав­лен­ные вбли­зи от Капуи леги­о­ны еще не успе­ли совер­шен­но обло­жить город, одна­ко они до такой сте­пе­ни затруд­ни­ли обра­бот­ку полей и убор­ку жат­вы, что мно­го­люд­ный город стал силь­но нуж­дать­ся в под­во­зе съест­ных при­па­сов. Поэто­му Ган­ни­бал при­го­то­вил зна­чи­тель­ный транс­порт про­ви­ан­та и дал знать кам­пан­цам, чтобы они полу­чи­ли его в Бене­вен­те; но они так замеш­ка­лись, что кон­су­лы Квинт Флакк и Аппий Клав­дий успе­ли при­дви­нуть свои вой­ска, нане­сти при­кры­вав­ше­му транс­порт Ган­но­ну тяже­лое пора­же­ние и завла­деть как его лаге­рем, так ис. 503все­ми запа­са­ми. Вслед за тем кон­су­лы обло­жи­ли город, а Тибе­рий Гракх занял пози­цию на Аппи­е­вой доро­ге, для того чтобы Ган­ни­бал не мог доста­вить помо­щи оса­жден­ным. Но этот храб­рый чело­век пал жерт­вой низ­кой хит­ро­сти одно­го веро­лом­но­го лукан­ца, а его смерть была рав­но­силь­на пол­но­му пора­же­нию, так как его вой­ска, состо­яв­шие боль­шей частью из отпу­щен­ных им на волю рабов, раз­бе­жа­лись после смер­ти сво­е­го люби­мо­го вождя. Поэто­му Ган­ни­бал нашел путь к Капуе сво­бод­ным и сво­им неожи­дан­ным появ­ле­ни­ем при­ну­дил двух кон­су­лов пре­кра­тить толь­ко что нача­тую бло­ка­ду горо­да; но еще до его при­бы­тия рим­ской кава­ле­рии было нане­се­но силь­ное пора­же­ние фини­кий­ской кон­ни­цей, сто­яв­шей в Капуе гар­ни­зо­ном под началь­ством Ган­но­на и Боста­ра, и не менее пре­вос­ход­ной кам­пан­ской кон­ни­цей. Длин­ный ряд неудач это­го года завер­шил­ся совер­шен­ным истреб­ле­ни­ем в Лука­нии регу­ляр­ных войск и отря­дов доб­ро­воль­цев, нахо­див­ших­ся под началь­ством Мар­ка Цен­те­ния, неосмот­ри­тель­но воз­ве­ден­но­го из унтер-офи­цер­ско­го зва­ния в зва­ние началь­ни­ка, и не менее реши­тель­ным пора­же­ни­ем бес­печ­но­го и само­на­де­ян­но­го пре­то­ра Гнея Фуль­вия Флак­ка в Апу­лии. Однако, лишь толь­ко Ган­ни­бал уда­лил­ся от Капуи и напра­вил­ся в Апу­лию, вокруг это­го горо­да сно­ва сошлись рим­ские армии: армия Аппия Клав­дия ста­ла под­ле Путео­ли и Воль­тур­на, Квин­та Фуль­вия — под­ле Кази­ли­на, пре­то­ра Гая Клав­дия Неро­на — на доро­ге в Нолу; три обне­сен­ных око­па­ми рим­ских лаге­ря были соеди­не­ны меж­ду собою лини­я­ми укреп­ле­ний; они совер­шен­но пре­гра­ди­ли все пути, так что одна бло­ка­да при­ну­ди­ла бы нуж­дав­ший­ся в про­до­воль­ствии город к сда­че, если бы никто не при­шел к нему на помощь. К кон­цу зимы 542/543 г. [212/211 г.] запа­сы про­до­воль­ствия почти совер­шен­но исто­щи­лись, и спеш­ные гон­цы, с тру­дом про­би­рав­ши­е­ся сквозь хоро­шо обе­ре­га­е­мые рим­ские линии, тре­бо­ва­ли немед­лен­ной помо­щи от Ган­ни­ба­ла, кото­рый был в то вре­мя занят оса­дой тарен­тин­ской цита­де­ли. С 33 сло­на­ми и со сво­и­ми луч­ши­ми вой­ска­ми он дви­нул­ся фор­си­ро­ван­ным мар­шем из Тарен­та в Кам­па­нию, захва­тил рим­ский сто­ро­же­вой пост в Кала­ции и стал лаге­рем у горы Тифа­ты, в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти от Капуи, в пол­ной уве­рен­но­сти, что, как и в пред­ше­ству­ю­щем году, рим­ские началь­ни­ки сни­мут оса­ду.

 

Ганнибал идет на Рим

О серьез­ном при­сту­пе Ган­ни­бал не мог помыш­лять; он пред­ви­дел, что его наступ­ле­ние при­вле­чет в Кам­па­нию дру­гие рим­ские армии, если еще до при­бы­тия этих армий он не будет вынуж­ден уда­лить­ся из Кам­па­нии из-за недо­стат­ка фура­жа в этой систе­ма­ти­че­ски опу­сто­шав­шей­ся стране. Эти пре­пят­ствия были непре­одо­ли­мы. Чтобы спа­сти важ­ный город, Ган­ни­бал при­бег к само­му про­сто­му сред­ству, какое мог при­ду­мать его изоб­ре­та­тель­ный ум. Он высту­пил из-под Капуи с при­ве­ден­ной на помощь горо­ду арми­ей и дви­нул­ся к Риму, изве­стив о сво­ем замыс­ле кам­пан­цев, кото­рых убеж­дал не падать духом. С такой же изво­рот­ли­вой отва­гой, как и в пер­вых ита­лий­ских кам­па­ни­ях, он устре­мил­ся со сво­ей немно­го­чис­лен­ной арми­ей меж­ду непри­я­тель­ски­ми арми­я­ми и кре­по­стя­ми, про­вел ее через Сам­ний по Вале­ри­е­вой доро­ге мимо Тибу­ра до моста на Анио, пере­шел по с. 504 это­му мосту через реку и стал лаге­рем на дру­гом бере­гу, на рас­сто­я­нии одной немец­кой мили от Рима. Даже вну­ки вну­ков не мог­ли без ужа­са слу­шать рас­сказ о том, как «Ган­ни­бал сто­ял у ворот Рима»; но серьез­ной опас­но­сти не было. Рас­по­ло­жен­ные вбли­зи от горо­да заго­род­ные дома и поля были опу­сто­ше­ны непри­я­те­лем, но сто­яв­шие в горо­де два леги­о­на не допу­сти­ли его до штур­ма город­ских стен. Впро­чем, Ган­ни­бал и не наде­ял­ся завла­деть Римом врас­плох, подоб­но тому как вско­ре после это­го Сци­пи­он завла­дел Новым Кар­фа­ге­ном; еще менее мог он помыш­лять о серьез­ной оса­де; он рас­счи­ты­вал на то, что под пер­вым впе­чат­ле­ни­ем стра­ха часть оса­ждав­шей Капую армии дви­нет­ся вслед за ним по доро­ге в Рим и тем даст ему воз­мож­ность разо­рвать бло­ка­ду. Поэто­му, про­сто­яв несколь­ко вре­ме­ни перед горо­дом, он сно­ва снял­ся с пози­ции.рим­ские началь­ни­ки избе­жа­ли оши­бок, на кото­рые рас­счи­ты­вал их про­тив­ник; леги­о­ны сто­я­ли непо­движ­но на сво­их укреп­лен­ных пози­ци­ях перед Капу­ей, а когда было полу­че­но изве­стие о похо­де Ган­ни­ба­ла на Рим, то вслед за ним был послан лишь неболь­шой отряд. Узнав об этом, Ган­ни­бал вне­зап­но повер­нул назад навстре­чу кон­су­лу Пуб­лию Галь­бе, кото­рый неосто­рож­но высту­пил вслед за ним из Рима и с кото­рым он до тех пор избе­гал сра­же­ния; Ган­ни­бал раз­бил Пуб­лия и взял при­сту­пом его лагерь, но это было пло­хим воз­на­граж­де­ни­ем за сде­лав­ше­е­ся теперь неиз­беж­ным паде­ние Капуи.

 

Капитуляция Капуи перед Римом

Теперь отча­я­ние овла­де­ло и знат­ны­ми, и незнат­ны­ми, и кам­пан­ца­ми, и фини­кий­ца­ми. Два­дцать восемь чле­нов город­ско­го сове­та сами лиши­ли себя жиз­ни, осталь­ные отда­ли город на про­из­вол до край­но­сти оже­сто­чив­ше­го­ся вра­га - римлян. Пять­де­сят три чело­ве­ка из капу­ан­ских офи­це­ров и долж­ност­ных лиц были высе­че­ны и обез­глав­ле­ны на тор­го­вых пло­ща­дях Кале­са и Теа­на по при­ка­за­нию про­кон­су­ла Квин­та Флак­ка и в его при­сут­ствии; осталь­ные чле­ны сове­та были заклю­че­ны в тюрь­мы; зна­чи­тель­ная часть граж­дан была про­да­на в раб­ство; иму­ще­ство зажи­точ­ных жите­лей было кон­фис­ко­ва­но. Такая же рас­пра­ва была учи­не­на над Ател­лой и Кала­ци­ей. Эти нака­за­ния были жесто­ки, но они будут понят­ны, если при­нять во внимание, чего сто­и­ло Риму отло­же­ние Капуи и что в ту пору допус­ка­лось если не воен­ны­ми зако­на­ми, то воен­ны­ми обы­ча­я­ми. Раз­ве город­скоес. 505насе­ле­ние не про­из­нес­ло само над собой смерт­но­го при­го­во­ра, умерт­вив всех рим­ских граж­дан, какие нахо­ди­лись в горо­де во вре­мя его отпа­де­ния от Рима? Таким образом Рим избавился от давнего политического соперника, упразд­нив кам­пан­ские город­ские учре­жде­ния. Впе­чат­ле­ние, про­из­ве­ден­ное паде­ни­ем Капуи, было огром­но, город был взят не вне­зап­ным напа­де­ни­ем, а после двух­лет­ней оса­ды, кото­рая была дове­де­на до кон­ца, несмот­ря на все ста­ра­ния Ган­ни­ба­ла ей вос­пре­пят­ство­вать. Взя­тие Капуи было сиг­на­лом о вос­ста­нов­ле­нии рим­ско­го вла­ды­че­ства над Ита­ли­ей. Таким же обра­зом за шесть лет перед тем пере­ход Капуи на сто­ро­ну Ган­ни­ба­ла послу­жил сиг­на­лом об его утра­те. Тщет­но пытал­ся Ган­ни­бал загла­дить взя­ти­ем Реги­о­на и тарен­тин­ской цита­де­ли впе­чат­ле­ние, кото­рое про­из­ве­ли эти собы­тия на его союз­ни­ков. Теперь уже ничто не уда­ва­лось; каза­лось, сама фор­ту­на отвер­ну­лась от кар­фа­ге­ня­ни­на. Еще тяже­лее, чем непо­сред­ствен­ные утра­ты, было для Ган­ни­ба­ла то, что после паде­ния Капуи сре­ди его ита­лий­ских союз­ни­ков поко­ле­ба­лись ува­же­ние и дове­рие, кото­ры­ми он до того вре­ме­ни поль­зо­вал­ся, и что каж­дая не слиш­ком ском­про­ме­ти­ро­ван­ная общи­на ста­ра­лась сно­ва всту­пить в рим­скую сим­ма­хию на сколь­ко-нибудь снос­ных усло­ви­ях. Паде­ние Капуи вну­ши­ло рим­ля­нам уве­рен­ность в бла­го­по­луч­ном для них исхо­де вой­ны в Ита­лии; они посла­ли зна­чи­тель­ные под­креп­ле­ния в Испа­нию, где рим­ская армия была постав­ле­на в опас­ное поло­же­ние смер­тью обо­их Сци­пи­о­нов, и в пер­вый раз со вре­ме­ни вой­ны поз­во­ли­ли себе умень­шить чис­лен­ный состав армии, кото­рый был дове­ден до 23 леги­о­нов. Поэто­му в сле­ду­ю­щем (544) [210 г.] году рим­ляне вели в Ита­лии вой­ну не с преж­ней энер­ги­ей, хотя коман­до­ва­ние глав­ной арми­ей сно­ва при­нял на себя — после окон­ча­ния вой­ны в Сици­лии — Марк Мар­целл; он вел во внут­рен­них обла­стях оса­ду кре­по­стей и всту­пал с кар­фа­ге­ня­на­ми в сра­же­ния, не имев­шие ника­ких реши­тель­ных послед­ствий.

 

Капитуляция Тарента

В Апу­лии Ган­ни­ба­лу уда­лось нане­сти пора­же­ние про­кон­су­лу Гнею Фуль­вию Цен­ту­ма­лу при Гер­до­не­ях. В сле­ду­ю­щем (545) году [209 г.] рим­ляне попы­та­лись сно­ва завла­деть вто­рым важ­ным горо­дом, пере­шед­шим на сто­ро­ну Ган­ни­ба­ла, — Тарен­том. В то вре­мя как Марк Мар­целл вел борь­бу с самим Ган­ни­ба­лом со свой­ствен­ны­ми ему упрям­ством и энер­ги­ей, в то вре­мя как кон­сул Квинт Фуль­вий скло­нял колеб­лю­щих­ся лукан­цев и гир­пи­нов к пере­хо­ду на сто­ро­ну рим­лян и к выда­че фини­кий­ских гар­ни­зо­нов; в то вре­мя как искус­но руко­во­ди­мые опу­сто­ши­тель­ные набе­ги из Реги­о­на заста­ви­ли Ган­ни­ба­ла спе­шить на помощь к силь­но тес­ни­мым брет­ти­ям, — пре­ста­ре­лый Квинт Фабий, при­няв­ший на себя в пятый раз кон­суль­скую долж­ность, а вме­сте с нею и пору­че­ние сно­ва завла­деть Тарен­том, занял креп­кую пози­цию в сосед­ней с Тарен­том обла­сти; изме­на вхо­див­ше­го в состав гар­ни­зо­на брет­тий­ско­го отря­да отда­ла в его руки город, в кото­ром при­ня­лись сви­реп­ство­вать оже­сто­чен­ные побе­ди­те­ли. Они уби­ва­ли всех попа­дав­ших им под руку гар­ни­зон­ных сол­дат и мест­ных граж­дан и гра­би­ли дома; 30 тысяч тарен­тин­цев буд­то бы были про­да­ны в раб­ство, а в государ­ствен­ную каз­ну посту­пи­ло 6 тысяч талан­тов (5 млн. тале­ров). Это был послед­ний воен­ный подвиг вось­ми­де­ся­ти­лет­не­го пол­ко­вод­ца; Ган­ни­бал при­был на помощь, когда уже все было кон­че­но, и отсту­пил к Мета­пон­ту. После того как Ган­ни­бал таким обра­зом лишил­ся самых важ­ных из заво­е­ван­ных им горо­дов и был мало-пома­лу оттес­нен на юго-запад­ную око­неч­ность полу­ост­ро­ва, избран­ный на сле­ду­ю­щий (546) год [208 г.] кон­су­лом Марк Мар­целл наде­ял­ся, что при содей­ствии сво­е­го даро­ви­то­го кол­ле­ги Тита Квинк­ция Кри­спи­на ему удаст­ся окон­чить вой­ну одним реши­тель­ным напа­де­ни­ем.Но судь­ба при­бе­ре­га­ла этот побед­ный венок для более юной голо­вы. Во вре­мя одной, не имев­шей боль­шо­го зна­че­ния реко­гнос­ци­ров­ки на обо­их кон­су­лов напал неда­ле­ко от Вену­зии отряд афри­кан­ской кон­ни­цы; Мар­целл сра­жал­ся в этом нерав­ном бою так же, как он сра­жал­ся за сорок лет до того с Гамиль­ка­ром, пока не сва­лил­ся смер­тель­но ранен­ным с лоша­ди; Кри­спин уска­кал, но умер от полу­чен­ных во вре­мя сра­же­ния ран (546) [208 г.].

Тяготы войны. Положение Рима

Шел один­на­дца­тый год, с тех пор как нача­лась вой­на. Опас­ность, кото­рая за несколь­ко лет перед тем угро­жа­ла суще­ство­ва­нию госу­дар­ства, по-види­мо­му, исчез­ла; но тем силь­нее чув­ство­вал­ся тяже­лый и с каж­дым годом все уси­ли­вав­ший­ся гнет бес­ко­неч­ной вой­ны. Государ­ствен­ные финан­сы стра­да­ли от нее неве­ро­ят­но. После бит­вы при Кан­нах (538) [216 г.] была состав­ле­на из самых име­ни­тых людей осо­бая бан­ков­ская комис­сия (tres viri mensarii), для того чтобы заве­до­ва­ние государ­ствен­ны­ми финан­са­ми в эти тяже­лые вре­ме­на нахо­ди­лось в руках бес­смен­ных и осмот­ри­тель­ных долж­ност­ных лиц; Немед­лен­но вслед за нача­лом вой­ны сереб­ря­ные и мед­ные моне­ты были умень­ше­ны в раз­ме­рах, офи­ци­аль­ный курс сереб­ря­ной моне­тыс. 507повы­шен с лиш­ком на треть и пуще­на в обо­рот золо­тая моне­та, дале­ко пре­вос­хо­дя­щая сто­и­мость метал­ла. Одна­ко очень ско­ро и это ока­за­лось недо­ста­точ­ным, при­шлось делать под­ряд­чи­кам зака­зы в кре­дит и смот­реть на их про­дел­ки сквозь паль­цы, пото­му что в них нуж­да­лись, пока нако­нец злост­ные хище­ния не выну­ди­ли эди­лов при­влечь ради при­ме­ра самых недоб­ро­со­вест­ных к ответ­ствен­но­сти, пре­дав их народ­но­му суду. Сирот­ские капи­та­лы были израс­хо­до­ва­ны, и нако­нец в год взя­тия Тарен­та пра­ви­тель­ство взя­лось даже за послед­ний, отло­жен­ный на чер­ный день, капи­тал, кото­рый в тече­ние дол­го­го вре­ме­ни лежал нетро­ну­тым (1 144 тыс. тале­ров). Но при всем этом у госу­дар­ства недо­ста­ва­ло денег на самые необ­хо­ди­мые рас­хо­ды; наи­боль­шие опа­се­ния вызы­ва­ло то, что не было воз­мож­но­сти вовре­мя выпла­чи­вать сол­да­там жало­ва­нье в более отда­лен­ных стра­нах. Впро­чем, невоз­мож­ность удо­вле­тво­рить государ­ствен­ные потреб­но­сти была еще не самым худ­шим из мате­ри­аль­ных бед­ствий. Поля оста­ва­лись повсю­ду невоз­де­лан­ны­ми; даже там, где не сви­реп­ство­ва­ла вой­на, недо­ста­ва­ло рук для моты­ги и сер­па. Цена медим­на (прус­ско­го шеф­фе­ля) под­ня­лась до 15 дина­ров(3⅓тале­ра), т. е. по мень­шей мере втрое про­тив сто­лич­ной сред­ней цены, и мно­гим при­шлось бы уми­рать с голо­ду, если бы не под­вез­ли хле­ба из Егип­та и в осо­бен­но­сти если бы вновь рас­цве­тав­шее в Сици­лии зем­ле­де­лие не предот­вра­ти­ло край­ней нуж­ды.

Еще тре­вож­нее этой мате­ри­аль­ной нуж­ды было воз­рас­тав­шее отвра­ще­ние рим­ских союз­ни­ков к уча­стию в войне, пожи­рав­шей их кровь и их иму­ще­ство. Прав­да, нела­тин­ские общи­ны не игра­ли в дан­ном слу­чае боль­шей роли.Но теперь ста­ли обна­ру­жи­вать­ся коле­ба­ния и в Лаци­у­ме. Боль­шин­ство латин­ских общин в Этру­рии, Лаци­у­ме, обла­сти мар­сов и север­ной Кам­па­нии, т. е. имен­но в тех латин­ских стра­нах, кото­рые непо­сред­ствен­но постра­да­ли от вой­ны менее всех дру­гих, заяви­ли в 545 г. [209 г.] рим­ско­му сена­ту, что они впредь не будут достав­лять ни кон­тин­ген­тов, ни нало­гов и предо­став­ля­ют самим рим­ля­нам нести бре­мя вой­ны, кото­рая ведет­ся в их инте­ре­сах. Это вызва­ло в Риме силь­ное заме­ша­тель­ство, но в тот момент не было ника­койс. 508воз­мож­но­сти сло­мить это сопро­тив­ле­ние. К сча­стью, не все латин­ские общи­ны посту­пи­ли так. Коло­нии, осно­ван­ные в Гал­лии, Пицене и южной Ита­лии с могу­ще­ствен­ным и пат­ри­о­ти­че­ски настро­ен­ным горо­дом Фре­гел­ла­ми во гла­ве, напро­тив того, заяви­ли, что теперь они при­мкнут к Риму еще тес­нее и еще непо­ко­ле­би­мее, конеч­но пото­му, что все они успе­ли ясно убе­дить­ся, что от исхо­да вой­ны их суще­ство­ва­ние зави­се­ло еще более, чем суще­ство­ва­ние сто­ли­цы, и что эта вой­на велась не толь­ко за Рим, но так­же и за латин­скую геге­мо­нию в Ита­лии и даже за нацио­наль­ную неза­ви­си­мость стра­ны. Но все-таки это был раз­рыв меж­ду рим­ля­на­ми и лати­на­ми, кото­рый не мог оста­вать­ся без вли­я­ния на поко­рен­ное насе­ле­ние тех стран. В Арре­ции тот­час обна­ру­жи­лось опас­ное бро­же­ние; заго­вор, состав­лен­ный сре­ди этрус­ков в инте­ре­сах Ган­ни­ба­ла, был открыт и пока­зал­ся настоль­ко угро­жа­ю­щим, что туда были дви­ну­ты рим­ские вой­ска. Хотя это дви­же­ние и было без тру­да подав­ле­но вой­ска­ми и поли­ци­ей, одна­ко оно яви­лось гроз­ным ука­за­ни­ем на то, что мог­ло бы про­изой­ти в тех стра­нах, если бы латин­ские кре­по­сти не дер­жа­ли их в стра­хе. При таком затруд­ни­тель­ном и натя­ну­том поло­же­нии вне­зап­но при­шла весть, что Гасдру­бал пере­шел осе­нью 546 г. [208 г.] через Пире­неи и что нуж­но гото­вить­ся к тому, что в сле­ду­ю­щем году при­дет­ся вести в Ита­лии вой­ну с обо­и­ми сыно­вья­ми Гамиль­ка­ра. Навер­бо­ван­ные на фини­кий­ские день­ги восемь тысяч лигу­ров уже были гото­вы соеди­нить­ся с Гасдру­ба­лом; он мог наде­ять­ся, что подоб­но сво­е­му бра­ту под­ни­мет про­тив Рима гал­лов и быть может этрус­ков, лишь толь­ко одер­жит первую побе­ду. Но Ита­лия была уже не тем, чем она была один­на­дцать лет назад: и госу­дар­ство и част­ные лица были исто­ще­ны, латин­ский союз рас­ша­тал­ся, луч­ший рим­ский пол­ко­во­дец толь­ко что пал на поле сра­же­ния, а Ган­ни­бал еще не был побеж­ден. Дей­стви­тель­но, Сци­пи­он мог бы похва­лить­ся мило­стя­ми сво­е­го доб­ро­го гения, если бы этот гений предо­хра­нил и его само­го и его оте­че­ство от послед­ствий его непро­сти­тель­ной ошиб­ки.

Поход Гасдрубала

Гасдру­бал появил­ся по сю сто­ро­ну Альп так ско­ро, как того не ожи­да­ли ни дру­зья, ни недру­ги (547) [207 г.]; гал­лы, уже при­вык­шие к пере­хо­ду через их вла­де­ния чуже­зем­ных армий, про­пу­сти­ли Гасдру­ба­ла через свои про­хо­ды за хоро­шую пла­ту и снаб­ди­ли его армию всем, в чем она нуж­да­лась. Кон­сул Марк Ливий отпра­вил­ся в север­ную армию; ему уже дав­но сле­до­ва­ло бы нахо­дить­ся на месте. Этру­рия и Умбрия были охва­че­ны бро­же­ни­ем; выхо­див­шие отту­да доб­ро­воль­цы уси­ли­ва­ли фини­кий­скуюс. 509армию. Кол­ле­га Ливия Гай Нерон при­звал к себе на помощь из Вену­зии пре­то­ра Гая Гости­лия Тубу­ла и поспе­шил во гла­ве 40-тысяч­ной армии пре­гра­дить Ган­ни­ба­лу доро­гу на север. Ган­ни­бал собрал все свои вой­ска на брет­тий­ской тер­ри­то­рии и, про­дви­га­ясь впе­ред по боль­шой доро­ге, кото­рая ведет из Реги­о­на в Апу­лию, встре­тил­ся с кон­су­лом под­ле Гру­мен­та. Дело дошло до упор­но­го сра­же­ния, в кото­ром Нерон при­пи­сал себе побе­ду; одна­ко Ган­ни­бал успел, хотя и не без потерь, ускольз­нуть от непри­я­те­ля; он совер­шил одно из тех искус­ных обход­ных дви­же­ний, к кото­рым и преж­де не раз при­бе­гал, а затем бес­пре­пят­ствен­но достиг Апу­лии. Там он оста­но­вил­ся, рас­по­ло­жив­шись лаге­рем сна­ча­ла под­ле Вену­зии, а потом под­ле Кан­у­зия; сле­до­вав­ший за ним по пятам Нерон оста­нав­ли­вал­ся и тут и там вбли­зи от него. В то вре­мя как две армии сто­я­ли в без­дей­ствии одна про­тив дру­гой, нетер­пе­ли­во ожи­да­е­мая в лаге­ре Ган­ни­ба­ла депе­ша от Гасдру­ба­ла была пере­хва­че­на сто­ро­же­вы­ми поста­ми Неро­на; она изве­ща­ла, что Гасдру­бал наме­ре­вал­ся идти по Фла­ми­ни­е­вой доро­ге, поэто­му будет сна­ча­ла подви­гать­ся бере­гом моря, а потом, перей­дя через Апен­ни­ны под­ле Фана, пой­дет на Нар­нию, где наде­ет­ся соеди­нить­ся с Ган­ни­ба­лом. Нерон тот­час дал сто­лич­но­му резерву при­ка­за­ние идти на Нар­нию, так как там пред­по­ла­га­ли соеди­нить­ся две непри­я­тель­ские армии; вза­мен это­го в сто­ли­цу был отправ­лен отряд, сто­яв­ший под­ле Капуи, и был сфор­ми­ро­ван новый резерв. Уве­рен­ный, что Ган­ни­бал ниче­го не зна­ет о наме­ре­ни­ях бра­та и будет по-преж­не­му ждать в Апу­лии, Нерон решил­ся за сме­лое пред­при­я­тие: с неболь­шим отбор­ным отря­дом из 7 тысяч чело­век он дви­нул­ся фор­си­ро­ван­ным мар­шем к севе­ру в надеж­де, что при содей­ствии кол­ле­ги ему удаст­ся заста­вить Гасдру­ба­ла при­нять сра­же­ние.

Битва при Сене

Нерон нашел сво­е­го кол­ле­гу Мар­ка Ливия под­ле Сены Галль­ской ожи­да­ю­щим появ­ле­ния непри­я­те­ля. Оба кон­су­ла немед­лен­но высту­пи­ли про­тив Гасдру­ба­ла, кото­ро­го заста­ли за пере­пра­вой через Метавр. Гасдру­бал, желая избе­жать бит­вы, попы­тал­ся ускольз­нуть от рим­лян, но его про­вод­ни­ки поки­ну­ли его: он сбил­ся с пути в незна­ко­мой ему мест­но­сти и был настиг­нут рим­ской кон­ни­цей, кото­рая задер­жа­ла его до при­бы­тия рим­ской пехо­ты, так что он уже не мог избе­жать сра­же­ния. С тру­дом одер­жан­ная и очень кро­во­про­лит­ная побе­да была пол­ной; непри­я­тель­ская армия, кото­рой неку­да было отсту­пить, была истреб­ле­на, а ее лагерь был взят при­сту­пом. Когда Гасдру­бал убе­дил­ся, что пре­вос­ход­но веден­ноес. 510сра­же­ние про­иг­ра­но, он, как и отец, стал искать и нашел почет­ную смерть вои­на. И как пол­ко­во­дец и как чело­век он был достой­ным бра­том Ган­ни­ба­ла. На сле­ду­ю­щий день после бит­вы Нерон сно­ва высту­пил в поход и после почти двух­не­дель­но­го отсут­ствия сно­ва занял пози­цию в Апу­лии про­тив армии Ган­ни­ба­ла, до кото­рой еще не дошло ника­ких изве­стий о слу­чив­шем­ся и кото­рый еще не тро­гал­ся с места. Эти изве­стия доста­вил ему кон­сул в виде голо­вы бра­та, кото­рую рим­ля­нин при­ка­зал пере­бро­сить непри­я­тель­ским сто­ро­же­вым постам, отпла­тив таким спо­со­бом вели­ко­му про­тив­ни­ку — счи­тав­ше­му для себя уни­же­ни­ем вое­вать с мерт­вы­ми — за почет­ное погре­бе­ние Пав­ла, Грак­ха и Мар­цел­ла. Ганнибал поки­нул Апу­лию, Лука­нию и даже Мета­понт и отсту­пил со сво­ей арми­ей на брет­тий­скую тер­ри­то­рию, гава­ни кото­рой оста­лись его един­ствен­ным при­бе­жи­щем.

Приостановка войны

Одна­ко в Риме не спе­ши­ли дово­дить дело до кон­ца. И госу­дар­ство и граж­дане были исто­ще­ны чрез­мер­ным напря­же­ни­ем всех нрав­ствен­ных и мате­ри­аль­ных сил, поэто­му все охот­но пре­да­лись бес­печ­но­сти и спо­кой­ствию. Вой­ско и флот были умень­ше­ны; рим­ские и латин­ские кре­стьяне воз­вра­ти­лись в свои разо­рен­ные хуто­ра; государ­ствен­ная каз­на была попол­не­на про­да­жей неко­то­рой части кам­пан­ских государ­ствен­ных вла­де­ний. Государ­ствен­ное управ­ле­ние было реор­га­ни­зо­ва­но, и было покон­че­но со все­ми уко­ре­нив­ши­ми­ся нару­ше­ни­я­ми; было при­ступ­ле­но к воз­вра­ту доб­ро­воль­ных ссуд на воен­ные издерж­ки, а с латин­ских общин были взыс­ка­ны недо­им­ки с при­бав­кой тяже­лых про­цен­тов. Воен­ные дей­ствия в Ита­лии при­оста­но­ви­лись. Ганнибал еще в тече­ние четы­рех лет оста­вал­ся откры­то в Брет­тий­ской обла­сти и что несрав­нен­но более силь­ные его про­тив­ни­ки не мог­ли при­ну­дить его ни укрыть­ся в кре­по­стях, ни отплыть с арми­ей на роди­ну. От обла­да­ния Тури­я­ми он отка­зал­ся доб­ро­воль­но, а Лок­ры были у него отня­ты вой­ска­ми, выслан­ны­ми для этой цели из Реги­о­на по рас­по­ря­же­нию Пуб­лия Сци­пи­о­на (549) [205 г.]. И слов­но его замыс­лам было суж­де­но нако­нец най­ти бли­ста­тель­ное одоб­ре­ние со сто­ро­ны тех самых кар­фа­ген­ских вла­стей, кото­рые поме­ша­ли их успе­ху, — эти вла­сти сде­ла­ли попыт­ку сно­ва вос­кре­сить их из стра­ха перед ожи­да­е­мой высад­кой рим­лян (548, 549) [206, 205 гг.]: они посла­ли Ган­ни­ба­лу в Ита­лию и Маго­ну в Испа­нию под­креп­ле­ния и суб­си­дии с при­ка­за­ни­ем сно­ва раз­дуть пла­мя вой­ны в Ита­лии и тем дать хотя бы неко­то­рую отсроч­ку дро­жав­шим от стра­ха вла­дель­цам ливий­ских заго­род­ных домов и кар­фа­ген­скихс. 511лавок. Так­же и в Маке­до­нию было отправ­ле­но посоль­ство с пору­че­ни­ем скло­нить Филип­па к воз­об­нов­ле­нию сою­за и к высад­ке в Ита­лии (549) [205 г.]. Но уже было позд­но.

Экспедиция Сциaпиона в Африку

В рим­ском сена­те, конеч­но, никто не сомне­вал­ся ни в том, что вой­на Кар­фа­ге­на с Римом кон­че­на, ни в том, что теперь долж­на начать­ся вой­на Рима с Кар­фа­ге­ном. В это вре­мя из Испа­нии воз­вра­тил­ся Пуб­лий Сци­пи­он; был тот­час выбран на сле­ду­ю­щий год кон­су­лом. Он всту­пил в эту долж­ность (549) [205 г.] с твер­дым наме­ре­ни­ем осу­ще­ствить афри­кан­скую экс­пе­ди­цию, заду­ман­ную им еще в то вре­мя, когда он нахо­дил­ся в Испа­нии. Во вре­мя сенат­ских пре­ний об афри­кан­ской экс­пе­ди­ции и о выбо­ре глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го новой кон­сул обна­ру­жил наме­ре­ние обой­ти те обы­чаи и зако­ны, кото­рые не согла­со­вы­ва­лись с его лич­ны­ми взгля­да­ми, и очень ясно дал понять, что в слу­чае раз­но­мыс­лия с пра­ви­тель­ствен­ны­ми вла­стя­ми он будет искать для себя опо­ры в сво­ей сла­ве и в сво­ей популяр­но­сти; этим он не толь­ко оскор­бил сенат, но и воз­бу­дил серьез­ные опа­се­ния насчет того, будет ли такой глав­но­ко­ман­ду­ю­щий при­дер­жи­вать­ся дан­ных ему инструк­ций как во вре­мя веде­ния столь важ­ной вой­ны, так и в слу­чае мир­ных пере­го­во­ров с Кар­фа­ге­ном. Сци­пи­он был очень спо­соб­ным пол­ко­вод­цем, вполне год­ным для веде­ния этой вой­ны, и что толь­ко он один мог добить­ся от наро­да про­дле­ния сво­их пол­но­мо­чий на все вре­мя, пока это будет нуж­но, и напря­же­ния послед­них сил. Было реше­но, что в тече­ние того же года Сци­пи­он отпра­вил­ся в Сици­лию, чтобы занять­ся там построй­кой фло­та, при­ве­де­ни­ем осад­но­го мате­ри­а­ла в поря­док и орга­ни­за­ци­ей экс­пе­ди­ци­он­ной армии, а затем в сле­ду­ю­щем году выса­дил­ся в Афри­ке. Для этой цели ему была отда­на в рас­по­ря­же­ние сици­лий­ская армия (состо­яв­шая из тех двух леги­о­нов, кото­рые были сфор­ми­ро­ва­ны из остат­ков армии, раз­би­той при Кан­нах), так как для охра­ны ост­ро­ва было вполне доста­точ­но немно­го­чис­лен­но­го гар­ни­зо­на и фло­та; кро­ме того, Сци­пи­о­ну было доз­во­ле­но наби­рать в Ита­лии доб­ро­воль­цев. По все­му было вид­но, что сенат не сна­ря­жал экс­пе­ди­цию, а толь­ко ей не пре­пят­ство­вал; Сци­пи­он не полу­чил и поло­ви­ны тех средств, какие были предо­став­ле­ны в рас­по­ря­же­ние Регу­ла, и сверх того ему был дан тот самый кор­пус, к кото­ро­му сенат в тече­ние несколь­ких лет отно­сил­ся с наме­рен­ным пре­не­бре­же­ни­ем. Рас­хо­ды на экс­пе­ди­цию и в осо­бен­но­сти на доро­го­сто­я­щую построй­ку фло­та были частью покры­ты так назы­ва­е­мой доб­ро­воль­ной кон­три­бу­ци­ей с этрус­ских горо­дов, т. е. воен­ным нало­гом, взыс­кан­ным в нака­за­ние с аре­тин­цев и дру­гих рас­по­ло­жен­ных к фини­кий­цам общин, частью были раз­ло­же­ны на сици­лий­ские горо­да; через сорок дней флот был готов к отплы­тию. Его эки­паж уси­ли­ли 7 тысяч доб­ро­воль­цев, явив­ших­ся со всех кон­цов Ита­лии на при­зыв люби­мо­го вождя. Итак, вес­нойс. 513550 г. [204 г.] Сци­пи­он отбыл к бере­гам Афри­ки с дву­мя силь­ны­ми леги­о­на­ми из вете­ра­нов (око­ло 30 тысяч чело­век), с 40 воен­ны­ми кораб­ля­ми и с 400 транс­порт­ны­ми суда­ми и, не встре­тив ни малей­ше­го сопро­тив­ле­ния, бла­го­по­луч­но выса­дил­ся на Кра­си­вом мысе вбли­зи Ути­ки.

Ситуация в Африке. Сифакс, Массенисса

Карфегенгото­ви­лся к встре­че с рим­ля­на­ми. Кар­фа­ге­ня­нам уда­лось проч­но при­вя­зать Сифакса к себе посред­ством дого­во­ров и род­ствен­ных свя­зей, тогда как от Мас­си­нис­сы, кото­рый издав­на был сопер­ни­ком Сифак­са и их союз­ни­ком, кар­фа­ге­няне отка­за­лись. Мас­си­нис­са не усто­ял в отча­ян­ной борь­бе с соеди­нен­ны­ми сила­ми кар­фа­ге­нян и Сифак­са и был при­нуж­ден оста­вить это­му послед­не­му в добы­чу свои вла­де­ния, а сам после это­го блуж­дал в пустыне с несколь­ки­ми всад­ни­ка­ми. Кро­ме под­креп­ле­ний, кото­рые ожи­да­лись от Сифак­са, для защи­ты сто­ли­цы была гото­ва кар­фа­ген­ская армия из 20 тысяч пехо­ты, 6 тысяч кон­ни­цы и 140 сло­нов (имен­но для того Ган­нон и был отправ­лен на охо­ту за сло­на­ми) под началь­ством испы­тан­но­го в Испа­нии пол­ко­вод­ца Гасдру­ба­ла, сына Ган­но­на, а в гава­ни сто­ял силь­ный флот. Сверх того ожи­да­ли при­бы­тия маке­дон­ско­го кор­пу­са под началь­ством Сопа­те­ра и при­сыл­ки кель­ти­бер­ских наем­ни­ков. Узнав о высад­ке Сци­пи­о­на, Мас­си­нис­са тот­час явил­ся в лагерь пол­ко­вод­ца, про­тив кото­ро­го еще неза­дол­го перед тем сра­жал­ся в Испа­нии. Пока Сципион имел дело толь­ко с более сла­бой кар­фа­ген­ской арми­ей, пере­вес был на его сто­роне, а после несколь­ких удач­ных кава­ле­рий­ских сты­чек он даже был в состо­я­нии при­сту­пить к оса­де Ути­ки; но, когда при­был Сифакс, как уве­ря­ют, с 50 тыся­ча­ми пехо­ты и 10 тыся­ча­ми кон­ни­цы, при­шлось снять оса­ду и рас­по­ло­жить­ся в укреп­лен­ном при­мор­ском лаге­ре меж­ду Ути­кой и Кар­фа­ге­ном на мысе, где было нетруд­но окру­жить себя око­па­ми. Там рим­ский глав­но­ко­ман­ду­ю­щий про­вел зиму 550/551 г. [204/203 г.]. Из очень неудоб­но­го поло­же­ния, в кото­ром его заста­ла вес­на, он вышел, совер­шив удач­но вне­зап­ное напа­де­ние. Сци­пи­он завел, ско­рее из хит­ро­сти, чем по сове­сти, мир­ные пере­го­во­ры и этим усы­пил бди­тель­ность афри­кан­цев, полу­чив таким обра­зом воз­мож­ность напасть на их оба лаге­ря в одну и ту же ночь: трост­ни­ко­вые шала­ши нуми­дий­цев вспых­ну­ли ярким пла­ме­нем, а когда кар­фа­ге­няне бро­си­лись туда на помощь, такая же участь постиг­ла их соб­ствен­ный лагерь; рим­ские вой­ска без вся­ко­го сопро­тив­ле­ния уби­ва­ли тех, кто спа­сал­ся бег­ством. Это ноч­ное напа­де­ние было губи­тель­нее мно­гих сра­же­ний. Одна­ко кар­фа­ге­няне не упа­ли духом и даже не после­до­ва­ли сове­там трус­ли­вых или, вер­нее, здра­во­мыс­ля­щих людей, пред­ла­гав­ших ото­звать Маго­на и с. 514 Ган­ни­ба­ла.

Как раз к это­му вре­ме­ни при­бы­ли дав­но ожи­дав­ши­е­ся вспо­мо­га­тель­ные вой­ска кель­ти­бе­ров и маке­до­нян; было реше­но еще раз испы­тать сча­стье в сра­же­нии в«широ­ком поле», в пяти­днев­ном пере­хо­де от Ути­ки. Сци­пи­он поспе­шил при­нять пред­ло­жен­ное ему сра­же­ние; его вете­ра­ны и доб­ро­воль­цы без боль­шо­го тру­да разо­гна­ли собран­ные наспех тол­пы кар­фа­ге­нян и нуми­дий­цев; кель­ти­бе­ры, кото­рые не мог­ли ожи­дать поща­ды от Сци­пи­о­на, так­же были изруб­ле­ны после упор­но­го сопро­тив­ле­ния. После это­го двой­но­го пора­же­ния афри­кан­цы уже нигде не мог­ли удер­жать за собой сра­же­ния. Бла­го­да­ря бес­при­мер­но­му сча­стью Сци­пи­о­на в плен римлянам попал Сифакс; с тех пор Мас­си­нис­са сде­лал­ся для рим­лян тем же, чем преж­де был Сифакс для кар­фа­ге­нян.

Предложение мира Сципионом

Кар­фа­ген­ская мир­ная пар­тия, кото­рая в про­дол­же­ние шест­на­дца­ти лет была при­нуж­де­на мол­чать, после таких пора­же­ний сно­ва под­ня­ла голо­ву и откры­то вос­ста­ла про­тив вла­ды­че­ства сыно­вей Бар­ки и пат­ри­о­тов. Гасдру­бал, сын Гисго­на, был заоч­но осуж­ден пра­ви­тель­ством на смерт­ную казнь, и была сде­ла­на попыт­ка скло­нить Сци­пи­о­на к пре­кра­ще­нию воен­ных дей­ствий и к заклю­че­нию мира. Сци­пи­он потре­бо­вал уступ­ки испан­ских вла­де­ний и ост­ро­вов Сре­ди­зем­но­го моря, пере­да­чи цар­ства Сифак­са Мас­си­нис­се, выда­че всех воен­ных кораб­лей за исклю­че­ни­ем 20 и упла­ты воен­ной кон­три­бу­ции в 4 тыся­чи талан­тов (око­ло 7 млн. тале­ров); очень выгодные условия для Карфагена.Но пар­тия кар­фа­ген­ских пат­ри­о­тов вовсе не была рас­по­ло­же­на так ско­ро отка­зать­ся от борь­бы.Сре­ди граж­дан пар­тия пат­ри­о­тов име­ла пере­вес; поэто­му было реше­но не мешать оппо­зи­ции вести мир­ные пере­го­во­ры, а меж­ду тем гото­вить­ся к послед­не­му и реши­тель­но­му отпо­ру. Маго­ну и Ган­ни­ба­лу были посла­ны при­ка­за­ния как мож­но ско­рее воз­вра­тить­ся в Афри­ку. Магон, кото­рый в тече­ние трех лет (549—551) [205—203 гг.] под­го­тов­лял в север­ной Ита­лии коа­ли­цию про­тив Рима, был имен­но в то вре­мя раз­бит на тер­ри­то­рии инсуб­ров (под­ле Мила­на) дву­мя гораз­до более мно­го­чис­лен­ны­ми рим­ски­ми арми­я­ми. Фини­кий­ская армия была при­нуж­де­на отсту­пить к бере­гам Лигу­рии. Там она полу­чи­ла при­ка­за­ние к отплы­тию и испол­ни­ла его; но Магон умер от ран во вре­мя пере­ез­да. Ганнибал при­ка­зал зако­лоть сво­их лоша­дей и лишить жиз­ни тех ита­лий­ских сол­дат, кото­рые не хоте­ли сле­до­вать за ним за море, и отплыл на транс­порт­ных судах, уже дав­но сто­яв­ших наго­то­ве на кро­тон­ском рей­де.По это­му слу­чаю сенат и граж­дан­ство увен­ча­ли вен­ком из листьев уже почти достиг­ше­го девя­но­ста лет Квин­та Фабия, един­ствен­но­го остав­ше­го­ся в живых рим­ско­го пол­ко­вод­ца из чис­ла тех, кото­рые с честью выдер­жа­ли испы­та­ние в тяже­лые вре­ме­на. Смерть забрала старика в том же году (551) [203 г.].

Ганнибал в Африке

Ган­ни­бал бес­пре­пят­ствен­но достиг Леп­ти­са, конеч­но, не под охра­ной заклю­чен­но­го пере­ми­рия, а бла­го­да­ря лишь быст­ро­те сво­е­го пере­ез­да и сво­е­му сча­стью; этот послед­ний пред­ста­ви­тель гамиль­ка­ров­ско­го«льви­но­го отро­дья»сно­ва сту­пил там после трид­ца­ти­ше­сти­лет­не­го отсут­ствия на род­ную поч­ву, кото­рую поки­нул, когда был почти ребен­ком. С его при­бы­ти­ем пар­тия пат­ри­о­тов ста­ла дей­ство­вать откры­то; позор­ный смерт­ный при­го­вор над Гасдру­ба­лом был кас­си­ро­ван; бла­го­да­ря лов­ко­сти Ган­ни­ба­ла был вновь завя­за­ны сно­ше­ния с нуми­дий­ски­ми шей­ха­ми и не толь­ко на народ­ном собра­нии было отка­за­но в утвер­жде­нии фак­ти­че­ски заклю­чен­но­го мира, но даже пере­ми­рие было нару­ше­но раз­граб­ле­ни­ем сев­ше­го у афри­кан­ских бере­гов на мель рим­ско­го транс­порт­но­го фло­та и напа­де­ни­ем на рим­ский воен­ный корабль, на кото­ром ехал рим­ский посол. С чув­ством вполне понят­но­го него­до­ва­ния Сци­пи­он поки­нул свой лагерь под Туни­сом (552) [202 г.] и про­шел по рос­кош­ной долине Баг­ра­да (Мед­шер­ды), уже не при­ни­мая пред­ло­же­ний о капи­ту­ля­ции от месте­чек и горо­дов, а заби­рая их жите­лей мас­са­ми для про­да­жи в раб­ство. Он успел про­ник­нуть дале­ко внутрь стра­ны и сто­ял под­ле Нараг­га­ры (к запа­ду от Сик­ки, тепе­реш­не­го Эль-Кефа, на гра­ни­це Туни­са и Алжи­ра), когда с ним встре­тил­ся высту­пив­ший про­тив него из Гад­ру­ме­та Ган­ни­бал.Кар­фа­ген­ский пол­ко­во­дец попы­тал­ся при лич­ном сви­да­нии с Сци­пи­о­ном добить­ся луч­ших мир­ных усло­вий, но Сци­пи­он после нару­ше­ния пере­ми­рия не мог согла­сить­ся ни на какие даль­ней­шие уступ­ки.

Битва при Заме

Пере­го­во­ры не при­ве­ли ни к каким резуль­та­том, и, таким обра­зом, дело дошло до реши­тель­ной бит­выс. 516при Заме (веро­ят­но, неда­ле­ко от Сик­ки1). Ган­ни­бал постро­ил свою пехо­ту в три линии: в пер­вой он поста­вил кар­фа­ген­ские наем­ные вой­ска, во вто­рой — афри­кан­ское опол­че­ние, фини­кий­скую граж­дан­скую мили­цию и маке­дон­ский кор­пус, в тре­тьей — при­шед­ших с ним из Ита­лии вете­ра­нов. Впе­ре­ди строя сто­я­ли восемь­де­сят сло­нов, а на флан­гах — кон­ни­ца. Сци­пи­он постро­ил свои леги­о­ны, по обык­но­ве­нию рим­лян, так­же в три линии. Кава­ле­рия Сци­пи­о­на, дале­ко пре­вос­хо­див­шая чис­лом непри­я­тель­скую бла­го­да­ря при­бы­тию кон­ных отря­дов Мас­си­нис­сы, без боль­шо­го тру­да спра­ви­лась с непри­я­тель­ски­ми всад­ни­ка­ми и пусти­лась за ними в пого­ню. С пехо­той борь­ба была более упор­на. Пере­до­вые линии обе­их армий дол­го сра­жа­лись без реши­тель­ных резуль­та­тов; после чрез­вы­чай­но кро­во­про­лит­ных руко­паш­ных схва­ток они при­шли в рас­строй­ство и были при­нуж­де­ны искать опо­ры во вто­рых лини­ях. Рим­ляне дей­стви­тель­но нашли там опо­ру; но кар­фа­ген­ская мили­ция ока­за­лась такой нере­ши­тель­ной и шат­кой, что наем­ни­ки запо­до­зри­ли ее в измене и всту­пи­ли в руко­паш­ный бой с кар­фа­ген­ским граж­дан­ским опол­че­ни­ем. Меж­ду тем Ган­ни­бал спеш­но стя­нул на оба флан­га все, что уце­ле­ло из пер­вых двух линий, и выдви­нул впе­ред по всей линии свои луч­шие ита­лий­ские вой­ска. На преж­нем месте завя­за­лась вто­рич­но еще более ужас­ная рез­ня; ста­рые ган­ни­ба­лов­ские сол­да­ты не пода­ва­лись назад, несмот­ря на чис­лен­ный пере­вес непри­я­те­ля, пока не были со всех сто­рон окру­же­ны рим­ской кава­ле­ри­ей и кон­ни­цей Мас­си­нис­сы. Резуль­та­том это­го было не толь­ко окон­ча­ние бит­вы, но и пол­ное истреб­ле­ние кар­фа­ген­ской армии; те самые сол­да­ты, кото­рые за четыр­на­дцать лет до это­го бежа­ли с поля бит­вы при Кан­нах, ото­мсти­ли при Заме сво­им преж­ним побе­ди­те­лям. С неболь­шой куч­кой людей Ган­ни­бал спас­ся бег­ством в Гад­ру­мет.

Окончание войны

После этой бит­вы толь­ко без­рас­суд­ные люди мог­ли сове­то­вать кар­фа­ге­ня­нам про­дол­жать вой­ну. Сци­пи­он согла­сил­ся на заклю­че­ние мира (553) [201 г.], но конеч­но уже не на преж­них усло­ви­ях. Кро­ме тех усту­пок в поль­зу Рима и Мас­си­нис­сы, кото­рые были потре­бо­ва­ны во вре­мя послед­них мир­ных пере­го­во­ров, на кар­фа­ге­нян была воз­ло­же­на на пять­де­сят лет еже­год­ная кон­три­бу­ция в 200 талан­тов (340 тыс. тале­ров); сверх того они обя­за­лись не вести ника­ких войн ни про­тив Рима, ни про­тив его союз­ни­ков и вооб­ще вне Афри­ки, а в самой Афри­ке вне их тер­ри­то­рии им было доз­во­ле­нос. 517пред­при­ни­мать вой­ны не ина­че как с раз­ре­ше­ния Рима; в сущ­но­сти эти усло­вия сво­ди­лись к тому, что Кар­фа­ген обра­щал­ся в дан­ни­ка и утра­чи­вал свою поли­ти­че­скую само­сто­я­тель­ность. Всем было хоро­шо извест­но, что толь­ко что окон­чив­ша­я­ся вой­на была пред­при­ня­та ско­рее по жела­нию Ган­ни­ба­ла, чем по жела­нию Кар­фа­ге­на, и что гигант­ский замы­сел пат­ри­о­ти­че­ской пар­тии никак не может воз­об­но­вить­ся. Мсти­тель­ным ита­ли­кам мог­ло казать­ся недо­ста­точ­ным, что пла­мя уни­что­жи­ло толь­ко пять­сот выдан­ных кар­фа­ге­ня­на­ми воен­ных кораб­лей и не уни­что­жи­ло вме­сте с ними нена­вист­но­го горо­да; зло­ба и без­рас­суд­ство дере­вен­ских поли­ти­ков мог­ли отста­и­вать мне­ние, что толь­ко уни­что­жен­ный враг дей­стви­тель­но побеж­ден, и мог­ли пори­цать того, кто не захо­тел стро­же нака­зать людей, заста­вив­ших рим­лян дро­жать от стра­ха. Сци­пи­он же думал ина­че. Не боязнь ото­зва­ния или пере­ме­ны сча­стья и не ожи­дав­ший­ся взрыв маке­дон­ской вой­ны, хотя он и был неда­лек, поме­ша­ли это­му само­уве­рен­но­му и до той поры все­гда пред­при­ни­мав­ше­му все с необы­чай­ным успе­хом чело­ве­ку совер­шить над несчаст­ным горо­дом ту экзе­ку­цию, кото­рая была пять­де­сят лет спу­стя пору­че­на его при­ем­но­му вну­ку и кото­рая, конеч­но, мог­ла быть вполне выпол­не­на им теперь. Гораз­до более прав­до­по­доб­но, что оба вели­ких пол­ко­вод­ца, от кото­рых теперь зави­се­ло раз­ре­ше­ние и поли­ти­че­ских вопро­сов, оста­но­ви­лись на изло­жен­ных выше мир­ных усло­ви­ях с целью поста­вить спра­вед­ли­вые и разум­ные пре­де­лы, с одной сто­ро­ны, сви­ре­пой мсти­тель­но­сти побе­ди­те­лей, с дру­гой — упор­ству и без­рас­суд­ству побеж­ден­ных; какая поль­за было бы для его оте­че­ства, если бы после совер­шен­но­го уни­что­же­ния поли­ти­че­ско­го могу­ще­ства Кар­фа­ге­на было разо­ре­но это ста­рин­ное сре­до­то­че­ние тор­гов­ли и зем­ле­де­лия и кощун­ствен­но нис­про­верг­нут один из глав­ных стол­пов тогдаш­ней циви­ли­за­ции? Еще не при­шло то вре­мя, когда пер­вые люди Рима ста­но­ви­лись пала­ча­ми циви­ли­за­ции сосе­дей ис. 518лег­ко­мыс­лен­но дума­ли, что празд­ной сле­зой мож­но смыть с себя веч­ный позор их нации.

Результаты

Вла­ды­че­ства над Ита­ли­ей рим­ляне достиг­ли пото­му, что стре­ми­лись к нему, а геге­мо­ния и раз­вив­ше­е­ся из нее вла­ды­че­ство над сре­ди­зем­но­мор­ским бас­сей­ном яви­лось резуль­та­том сте­че­ния обсто­я­тельств до извест­ной сте­пе­ни поми­мо их соб­ствен­ной воли. Вой­ны при­ве­ли к цело­му ряду послед­ствий: пре­вра­ще­ние Испа­нии в двой­ную рим­скую про­вин­цию, охва­чен­ную, прав­да, посто­ян­ным вос­ста­ни­ем; при­со­еди­не­ние к рим­ской про­вин­ции Сици­лии сира­куз­ско­го цар­ства, до того вре­ме­ни нахо­див­ше­го­ся в зави­си­мо­сти от Рима; под­чи­не­ние самых силь­ных нуми­дий­ских вождей рим­ско­му патро­на­ту вза­мен кар­фа­ген­ско­го и нако­нец пре­вра­ще­ние Кар­фа­ге­на из могу­ще­ствен­но­го госу­дар­ства в без­за­щит­ный тор­го­вый город. Одним сло­вом, резуль­та­том это­го были бес­спор­ная геге­мо­ния Рима над запад­ны­ми сре­ди­зем­но­мор­ски­ми госу­дар­ства­ми и неиз­беж­ное при даль­ней­шем раз­ви­тии этой геге­мо­нии столк­но­ве­ни­ем восточ­ных госу­дарств с запад­ны­ми.

Внут­ри рим­ско­го сою­за послед­стви­ем вой­ны были: более реши­тель­ное выступ­ле­ние на пер­вый план гос­под­ству­ю­щей латин­ской нации, внут­рен­няя связь кото­рой, несмот­ря на еди­нич­ные слу­чаи коле­ба­ний, была испы­та­на и скреп­ле­на друж­ною борь­бою с опас­но­стя­ми, и уси­лив­ше­е­ся угне­те­ние нела­тин­ских и нела­ти­ни­зи­ро­ван­ных ита­ли­ков, в осо­бен­но­сти этрус­ков и ниж­не­ита­лий­ских сабел­лов. Нака­за­ние, или, вер­нее, мще­ние, все­го тяже­лее обру­ши­лось на самых могу­ще­ствен­ных и вме­сте с тем пер­вых и послед­них союз­ни­ков Ган­ни­ба­ла — на капу­ан­скую общи­ну и на стра­ну брет­ти­ев. Капуя утра­ти­ла свою кон­сти­ту­цию и пре­вра­ти­лась из вто­ро­го горо­да Ита­лии в первую дерев­ню. Участь брет­ти­ев была еще более ужас­на; они были целы­ми мас­са­ми постав­ле­ны неко­то­рым обра­зом в раб­скую зави­си­мость от рим­лян и навсе­гда лише­ны пра­ва носить ору­жие. Но и осталь­ные союз­ни­ки Ган­ни­ба­ла жесто­ко попла­ти­лись; сюда сле­ду­ет отне­сти гре­че­ские горо­да за исклю­че­ни­ем немно­гих, упор­но дер­жав­ших сто­ро­ну Рима подоб­но кам­пан­ским граж­да­нам и жите­лям Реги­о­на. Немно­го менее постра­да­ли арпан­цы и мно­гие дру­гие апу­лий­ские, лукан­ские и сам­нит­ские общи­ны, боль­шей частью лишив­ши­е­ся неко­то­рой части сво­их вла­де­ний. На неко­то­рых из при­об­ре­тен­ных таким спо­со­бом земель были осно­ва­ны новые коло­нии. Во всей Ита­лии нела­тин­ские союз­ни­ки Рима созна­ва­ли, что их назва­ние союз­ни­ков — пустое сло­во и что они сде­ла­лись рим­ски­ми под­дан­ны­ми; побе­да над Ган­ни­ба­лом была для них тем же, что вто­рич­ное пора­бо­ще­ние Ита­лии, а от озлоб­ле­ния и высо­ко­ме­рия побе­ди­те­лей при­хо­ди­лось всех более стра­дать нела­тин­ским чле­нам ита­лий­ско­го сою­за. Какие опу­сто­ше­ния про­из­ве­ли вой­на и голод сре­ди ита­лий­ско­го насе­ле­ния, вид­но, напри­мер, из того фак­та, что чис­ло рим­ских граж­дан умень­ши­лось во вре­мя вой­ны почти на одну чет­верть; поэто­му нель­зя счи­тать пре­уве­ли­чен­ны­ми те дан­ные, соглас­но кото­рым чис­ло пав­ших в войне с Ган­ни­ба­лом ита­ли­ков дохо­ди­ло до 300 тысяч. Само собой понят­но, что эти поте­ри пада­ли пре­иму­ще­ствен­но на цвет граж­дан­ства, кото­рое состав­ля­ло и цвет и глав­ную мас­су бое­вых сил; как страш­но поре­де­ли в осо­бен­но­сти ряды сена­то­ров, вид­нос. 520из того, что после бит­вы при Кан­нах лич­ный состав сена­та умень­шил­ся до 123 чле­нов и что он был с тру­дом сно­ва дове­ден до сво­е­го нор­маль­но­го чис­ла путем экс­тра­ор­ди­нар­но­го назна­че­ния 177 сена­то­ров.

Семнаднадцатилетняя война рас­ша­та­ла народ­ное хозяй­ство в самом корне; Мно­же­ство цве­ту­щих посе­ле­ний, как пола­га­ют — до четы­рех­сот, было совер­шен­но раз­ру­ше­но или разо­ре­но; тяже­лым тру­дом накоп­лен­ные сбе­ре­же­ния были истра­че­ны; насе­ле­ние было демо­ра­ли­зо­ва­но лагер­ной жиз­нью; ста­рые доб­рые тра­ди­ции, охра­няв­шие город­ские и сель­ские нра­вы, исчез­ли повсю­ду, начи­ная со сто­ли­цы и кон­чая послед­ней дере­вуш­кой. Рабы и раз­лич­ный отча­ян­ный сброд ста­ли соеди­нять­ся в раз­бой­ни­чьи шай­ки, о сте­пе­ни опас­но­сти кото­рых дает поня­тие тот факт, что толь­ко в тече­ние одно­го года (569) [185 г.] и толь­ко в одной Апу­лии 7 тысяч чело­век были осуж­де­ны за гра­беж. Само­му суще­ство­ва­нию ита­лий­ско­го зем­ле­де­лия ста­ла угро­жать опас­ность, так как во вре­мя вой­ны с Ган­ни­ба­лом рим­ский народ впер­вые узнал по опы­ту, что он может обой­тись без посе­ян­но­го им самим хле­ба и питать­ся еги­пет­ским и сици­лий­ским. Тем не менее те рим­ляне, кото­рым было суж­де­но по мило­сти богов дожить до кон­ца этой гигант­ской борь­бы, мог­ли гор­дить­ся про­шлым и с уве­рен­но­стью смот­реть в буду­щее.